Любовница

– Я просто не буду ничего есть. Не буду смотреть на еду. – Тэра старалась, чтобы ее слова прозвучали беспечно.
Он кивнул, окинув ее фигуру холодным оценивающим взглядом.
– Итак, – произнес он, – начало пути к успеху, мм?
Тэра почувствовала неловкость. Ей хотелось броситься в его объятия, разделить с ним радость и тревогу этого момента. Но он казался таким же далеким и отрешенным, как в тот раз, когда она впервые увидела его на подиуме, – на концерте накануне смерти отца.
– Ты не хочешь, чтобы я поехала? – с вызовом спросила она.
– Я хочу, чтобы ты была свободна в выборе решения, – загадочно сказал он.
– Ты хочешь, чтобы я сидела здесь, воспитывала твоих детей и выполняла роль гостеприимной хозяйки! – выпалила она.
– Тэра!
Его голос был тихим и нежным. Но в нем прозвучала легкая отеческая укоризна, которая разожгла в ней искру глубокой обиды.
– У тебя есть все, Сол, разве не так? – с горечью сказала она. – Успех, одобрение критиков, право делать то, что ты хочешь. Жена, любовница.
Она поняла, что зашла слишком далеко.
– Дорогая, если ты в таком состоянии, сможешь ли ты играть? – спокойно спросил он.
Это был абсолютно обоснованный вопрос.
Тэра отказалась отвечать на него.
– Радость моя, ты должна делать то, что ты хочешь, и не чувствовать себя связанной, – мягко сказал Сол.
– Но я чувствую! Я чувствую себя так, как будто ты удерживаешь меня стальными оковами, – заявила она.
– Нет. – Он смотрел на нее с нежностью.
Мысли Тэры метались, как пойманный зверек. Неожиданно она вспомнила, что Сол уже упоминал о поездке в Копенгаген в конце недели.
– Нас обоих не будет в ночь перед днем рождения Алессандры! – воскликнула она.
Он пристально посмотрел на нее.
– Да.
Тэра понимала, что не может быть и речи о том, чтобы он отменил свою поездку. Она и не ждала этого. Я становлюсь самой обыкновенной маленькой женщиной, презрительно подумала она о себе.
– Я попрошу маму, чтобы она приехала и осталась на ночь, – решила она.
– Хорошо. А посла того как появится еще малыш, я думаю, мы должны будем подумать о том, чтобы нанять подходящую няню. Тогда оба спокойно сможем заниматься своей работой.
Он улыбнулся и тихо вышел из комнаты.
Тэра сделала несколько глубоких вдохов, потом вернулась к гостям и заставила себя поесть. Она приказала пище спокойно лежать в желудке.
Циркулируя среди гостей, Тэра старалась быть веселой, остроумной, общительной. Ее глаза искали Сола. Она увидела, что он наблюдает за ней с другого конца гостиной. Поймав ее взгляд, он улыбнулся, вкладывая в улыбку глубокий интимный смысл. Ее сердце расцвело. На мгновение у нее возник порыв позвонить Роланду и сказать, что она передумала. Но это мгновение прошло. Присутствующие занялись непринужденным музицированием, всем это доставляло большое удовольствие.
Флейтист развлек всех блистательными фрагментами из Моцарта, а виолончелист сменил настроение, исполнив берущие за душу отрывки из Дворжака.
Светловолосая певица из Дании оробела и поначалу отказывалась петь, испуганно распахнув глаза и дрожа, как лесная газель.
Сол сел за фортепьяно. Хлопнув в ладоши, он подозвал датчанку обманчиво небрежным, но в тоже время непререкаемым жестом.
Тэра наблюдала, как певица приблизилась к маэстро и наклонила к нему светлую голову, пробегая глазами листы с нотами. Тэра знала, что Сол все время занимается прослушиванием и отбором певцов. Ему нужен был постоянный приток новых талантов для своих оперных работ и для записей с участием вокала. Она знала также, что он предпочитает сопрано с легкими, лирическими голосами по сравнению с более мощными, типично "оперными". Но только сегодня, увидев эту великолепную молодую датчанку, она почувствовала весь размах его работы.
Они начали с Шуберта.
Молодая певица явно нервничала. Ее исключительно чистый голос все время давал небольшие сбои. Среди гостей воцарилась тишина, и все головы повернулись в ее сторону.
Сол остановил ее:
– Вы прилагаете слишком много усердия. Не пытайтесь показать все сразу, хорошо?
 
Она сделала глоток воды из стакана, который протянул ей кто-то из гостей, стоящих поблизости.
Они начали снова. На сей раз ее голос звучал свободно, ярко и певуче. В нем был звонкий хрустальный оттенок.
Тэра снова восхитилась искусством Сола как аккомпаниатора. Он был технически безгрешен и в то же время инстинктивно понимал все проблемы человека, которому аккомпанировал. Тэра вспомнила, как они играли вместе сонату Сезара Франка в тот роковой день, когда она уступила его страсти, каким соблазняющим моментом стало сотворение музыки вместе с ним. Воспоминания разлились теплом по ее телу.
Она слышала его слова, обращенные к певице:
– Не спешите, прочувствуйте музыку. Хорошо, хорошо. Чудесно!
Девушка вспыхнула, и ее глаза засияли, когда она взяла финальное верхнее "до".
Сол снял кисти с клавишей.
– Держите его, держите!
Она удержала. Сол улыбнулся.
– Вы это сделали! Отлично!
Раздались аплодисменты. Сол оглядел певицу с ног до головы.
Его глаза скользнули по ее стройной фигуре, соблазнительно обрисованной длинным облегающим платьем.
– Так! Вы знаете ораторию Генделя "Самсон"? Арию "Пусть светлый серафим…"? Мм? Можете спеть ее для меня? – Его пальцы снова вернулись к клавишам.
Певица посмотрела на него с мольбой.
– Это бравурная пьеса, – запротестовала она с очаровательным датским акцентом. – И там много трудных английских слов.
Сол усмехнулся, отметая все возражения:
– Не бойтесь. Я вообще рискую оказаться в дураках, беря на себя смелость имитировать на рояле партию трубы-пикколо.
Ее голос зазвучал снова. Он становился лучше с каждой минутой.
Тара почувствовала жаркий прилив крови. Она кожей ощущала магическое взаимодействие, возникшее между аккомпаниатором и исполнительницей.
На лице певицы было вдохновение и восторг. Она была покорена откликом, который получила у великого Ксавьера. Тэре казалось, что Сол вытягивает голос прямо из горла певицы, еще немного – она буквально взвизгнет от удовольствия.
А если бы она попала в постель к Солу! Тогда она бы действительно взвизгнула. В экстазе. Тэра никак не могла отвлечься от этих ужасных мыслей. Может быть, подобные переживания характерны для ранней стадии беременности, думала она, тщетно пытаясь переключить свой мозг на что-нибудь иное, кроме тривиальной ревности.
Она подошла к певице с поздравлениями, совершенно искренними с музыкальной точки зрения.
– Пойдемте, вы теперь вполне можете позволить себе выпить хорошего вина, – сказала она.
Молодую датчанку звали Маргерита. Она была очень приятной женщиной, и при других обстоятельствах Тэра с удовольствием пригласила бы ее еще, чтобы поболтать о музыке, концертах, агентах, дирижерах.
Но сегодня она была осмотрительна. И когда к ним присоединился Сол, она решила, что ее беспокойство – это больше чем нервозность беременной женщины, вызванная гормональной перестройкой организма.
– Замечательный голос, – сказал Сол. – Я бы хотел предложить вам роль в оперном спектакле, когда в следующий раз буду его ставить.
– О, – взволнованно сказала Маргерита, – тогда моя карьера действительно загорится!
– Возгорится, – мягко поправил Сол.
– О, простите, вы так говорите, да? – Она повернулась к Тэре. – Я так нервничала прийти сюда сегодня. Когда ваш муж… – Она смущенно запнулась.
– Продолжайте, – улыбаясь, сказала Тэра.
– Когда он просил меня петь, я чувствовала себя как на прослушивании. Мне было плохо. Вот здесь. – Она приложила ладонь к завидно плоскому животу.
– Прослушивание – это изобретение дьявола, – заметил Сол с улыбкой. – Все так и ждут, что вы сделаете ошибку. Хищные агенты таятся за кулисами, а злобные дирижеры выжидают момент, чтобы броситься, как ястреб на цыпленка.
– О да. Это так. Абсолютно! – Маргерита с восхищением смотрела на него.