Шепот звезд (СИ)

О, я знала, что за игру он ведет. Звездочет строил свое собственное королевство, в котором фон Эгартам не было места. Ни отцу, ни Беатрис, ни мне. 
— Откуда она знает старые наречия? — сменил тему король. 
— Это обязательная программа для моих послушниц. Точнее, для самых талантливых из них. 
Матерь откинула косы с плеч и мягко улыбнулась. Ее лицо излучало добродушие, хотя мне чудилась угроза в вздернутом правом уголке губ. Матерь посмотрела на Астуриаса. 
Звездочет оправился от потрясения и уже спрятал книжицу к себе под плащ. Его алый бархатный костюм словно напитался тенями, в складках пролегали полосы мрака. Звездочет развел руками, словно извиняясь за свою ошибку, и отошел к колоннам. Выражение его лица скрадывали тени, которые не могли разогнать ни витражные окна, ни размещенные по всему залу светильники. 
— Мне нужно время, — сказал король. — Коралина фон Эгарт невиновна, но восстановить ее права на трон я не могу. 
Аристократы оживленно загалдели. Впервые за долгое время на политической арене Хорта появился новый сильный игрок, и его продвигала Матерь, до этого момента придерживающаяся политики невмешательства. 
— Она доказала свою покорность! — восклицали с галереи.
— Вылитая мать…
— Уж получше северного щенка!
— Звездочет солгал, почему его не…
— Пусть указ подпишут сейчас! 
Голоса сливались в единый белый шум, не оставляющий следа в моем сознании. Я вяло шевельнула рукой, но даже такое простое движение далось мне с трудом. Мир стал безумно далеким, оглушающе громким и совершенно мне безразличным. Я была в Красной Зале, но происходящее казалось мне лишь сном, дурным видением, бредом горячки. 
Колонны опасно накренились. Лицо Матери исказилось, раздвоилось и снова соединилось в безумной пляске мира.
  
Глава 33
 
Я схватилась за трибуну. Зала снова покачнулась, на это раз едва ощутимо. Сейчас нельзя терять сознание. Это могут счесть дурным предзнаменованием, блажью малахольной девицы, да чем угодно! В любом случае это плохо скажется на моей репутации, которая только-только начала восстанавливаться. 
— Она останется во дворце, чтобы я мог удостовериться, что никакой угрозы нет, — сказал король. — Если Астуриас ошибся, будет объявлена амнистия, и мою дочь восстановят в правах. 
Я почувствовала себя перышком. Меня сейчас мог унести прочь малейший ветерок, а все вокруг казалось зыбким и ненадежным, неспособным зацепить мое внимание. Отец впервые признал меня. Столько лет прошло с тех пор, как он качал меня на руках. И вот отец снова рядом.
Мысли пестрым хороводом вертелись в моей голове, взрывались радостные хлопушки новых идей. Я смогу претендовать на трон. Я равная Беатрис. Матерь готова помочь мне. Одного было вполне достаточно, чтобы я оказалась на седьмом небе от счастья. 
Меня настолько поглотили переживания, щедро сдобренные слабостью, что я почти потеряла сознание. Мой взгляд бездумно скользил по залу, не в силах отыскать хоть что-то. Я пыталась ухватиться за любую деталь, чтобы не потеряться во тьме, но не находила ничего достойного. 
И вот в толпе блеснула бесшабашная улыбка. Огненные волосы мелькнули под плащом стражника и погасли. На меня смотрели умные, но слишком наглые глаза парня. 
Даррел. Все это время он присутствовал на суде, ловко изображая стражника. Я едва не расхохоталась: сегодня в Красной зале настоящий маскарад. Мне пришлось переодеться служанкой, Матерь скрылась за чепцом горничной, а Даррел успешно прятался под грубым плащом и отполированным до блеска доспехом. 
Надо сказать, что такое обмундирование было абсолютно бесполезно на суде, но смотрелось куда лучше простеньких кольчуг или клепаных курток. 
Я почувствовала, как в груди разгорается огонек веселья. Мир стал четче, ярче. Я с удивлением посмотрела на свои руки, все еще цепляющиеся за трибуну. Пальцы побелели от напряжения, судорожно сжимая деревянные углы. Я аккуратно убрала руки, делая вид, что просто расправляю складки на платье, и снова подняла взгляд. 
 
Матерь пристально смотрела на меня, у уголка губ появилась складка. Она недовольна? Конечно. Я почти упала в обморок на заседании, хотя еще рано расслабляться. 
Астуриас что-то выговаривал своему ученику в забавной шляпе. Юноша строчил указания на листке бумаги. Беатрис застыла на троне с неестественно прямой спиной. Казалось, принцесса вот-вот разрыдается и выбежит из зала. Однако сестричка держалась. Грейс под шумок отступила к колоннам, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. 
Даррел пропал. Я несколько раз украдкой глянула в сторону той колонны, но рыжего северянина там не было. Он ушел раньше, чем кто-либо еще успел его заметить. Я не могла не признать, что Даррел поступил умно, скрывшись из зала суда, и все же мне хотелось, чтобы он видел все. Будь то мой триумф или мое поражение, наглец должен был узнать о нем не из рассказов придворных. Уж я-то знаю, как люди любят приукрасить действительность. В монастыре мне довелось прочитать не один учебник истории, и в каждом появлялись все новые подробности казни моей мамы. 
— Можете расходиться. Собрание Совета будет после завтрака, — махнул рукой король. 
Он поднялся первым, как и положено по этикету. Присутствующие почтительно дождались, пока король исчезнет за дверью, и лишь тогда ожили.
  
Глава 34
 
Дело было слишком громким, чтобы придворные хотя бы попытались сделать вид, что не обмениваются сплетнями. Я несколько раз услышала свое имя. Упоминали и Астуриаса, и Беатрис. Хуже того, аристократы не стеснялись обсуждать короля при членах его семьи. 
Оно и понятно: я еще не получила статус при дворе после опалы, а Беатрис выглядела так, будто моя мама явилась к ней, чтобы поболтать тет-а-тет. Принцесса с жалким видом застыла на троне, сложив ладошки и спрятав их между колен. Так сидят дети, когда не знают, куда им деваться. А Беатрис уже давно вышла из того возраста, когда можно позволять себе подобные слабости. 
— Кора, идем, — нетерпеливо позвала меня Матерь. — Мне еще необходимо снять с тебя обеты. 
Не дожидаясь отклика, она направилась к выходу. Гомон в зале поутих, ведь все обратили внимание на нас. Я шла по залу, гордо вскинув подбородок и изо всех сил стараясь не свалиться. Усталость брала свое. Хорошо, что мне не выдали пышное платье с корсетом и новомодные шелковые туфельки на каблучке. Думаю, в непривычной одежде я бы точно споткнулась и упала. 
Аристократы не сводили с меня глаз, жадно подмечая каждое движение, жест, малейшее изменение в выражении лица. 
О, моя победа в суде станет поводом для пересудов на многие месяцы. Скандальнее было разве что появление мамаши Беатрис с пятилетним ребенком сразу после казни Мелании фон Эгарт. 
— Кора, поторопись! — воскликнула Матерь, придерживая дверь. — Меня ждут другие дела. 
Я выскользнула из зала и наконец-то позволила себе вздохнуть полной грудью. 
— Простите, Матерь, — сказала я. — Сложный день. 
— Это лишь начало, — усмехнулась настоятельница. — Поверь мне, при дворе скучать не придется. Надеюсь, ты хорошо помнишь описания ядов. 
— Да, разумеется, — рассеянно сказала я. — Не есть слишком крошащийся хлеб, не пить пряных напитков. Опасаться глазури и странных подливок. 
— Кора, — покачала головой Матерь, — бояться тебе стоит всего. Даже воды. Небольшими дозами тоже можно убить, правда, не слишком быстро. 
— Вы умеете воодушевить, — слабо улыбнулась я. — Вселяете уверенность в завтрашнем дне. 
— Именно. Во дворце каждый день будет хуже предыдущего. 
Матерь нервно ухватила кончик косы, дернув за тонкую синюю ленту. Ее пальцы пробежались вверх по сложному плетению, остановившись где-то на середине, и выдернули из локонов тонкую спицу. Матерь сделала вид, будто поправляет мне ворот. я почувствовала, как холодный металл касается кожи и проваливается в корсаж. 
— Даже у самой прекрасной розы, — произнесла Матерь, — или безумно ядовитого цветка…