Живописец смерти (СИ)

Ласситер встал.
— И еще одно. Я знаю, что вы занимаетесь этим делом без перерывов. Когда вы в последний раз брали выходной?
— Я? — спросил Миллер. — Не знаю. Пару недель назад, кажется.
— А ты?
Рос пожал плечами.
— Виделся с детьми пару дней назад. Давненько.
— Я знаю, каково это, поверьте мне. Я знаю, что вас злит отсутствие подвижек, но вы лучшее, что у меня есть для этого дела. Я не могу послать никого другого поговорить с этим парнем, понимаете?
Миллер поднял руку.
— Все в порядке. Я хочу довести дело до конца.
— Когда мы закончим, надо будет организовать вам несколько выходных, может, неделю.
— Спасибо, — поблагодарил Рос. — Уверен, моя жена будет вас обожать за это.
— Тогда ступайте, — сказал Ласситер. — Поезжайте к Джону Роби и выясните, почему он солгал в первый раз.
Когда они подъехали к колледжу Маунт-Вернон, было уже почти четыре часа. Джон Роби появился в дверях главного факультета спустя двадцать минут. В правой руке он держал чемоданчик, а в левой были зажаты тетради, вероятно, с работами студентов, которые он собирался почитать дома.
Миллер направился к нему, и когда Роби поднял на него глаза, на его лице не отразилось абсолютно ничего. Миллеру снова показалось, что этого человека невозможно ничем удивить, и ему на ум опять пришла фраза, произнесенная им в прошлый раз, — о шквале, который так и не стал штормом.
Джон Роби замер на ступеньках. Он улыбнулся, склонил голову набок и, когда Миллер подошел ближе, сказал:
— Детектив Миллер, снова вы.
Роберт Миллер, опешив от безмятежного вида профессора, не нашелся, что ответить, и промолчал.
 Глава 35 
 
Роби предложил отправиться в кофейню при колледже. Это место принадлежало крупной сети подобных заведений. Там они нашли укромный столик возле стены. Кофейня была украшена так, чтобы соответствовать атмосфере колледжа: деревянные панели, приглушенные цвета, кожаные кресла у окон.
Роби настоял на том, что заплатит за кофе сам, и принес поднос с чашками за стол.
— Так чем я могу помочь вам теперь? — поинтересовался он.
— Всего несколько вопросов, профессор Роби.
— Вы не можете отделаться от этого, верно? Не можете не называть меня профессором?
— Мне кажется, что человек, который заработал подобное звание, заслужил того, чтобы слышать его.
Роби засмеялся.
— Задавайте ваши вопросы, детектив Миллер.
— Нас интересует, где вы были в прошлую субботу.
— Вы проверили, верно? — прервал его Роби. — Вы поехали туда и поговорили. С кем? С Сарой? С Пером?
— С обоими.
— И узнали, что я не был на катке в прошлую субботу, потому что их там не было, верно?
Миллер не ответил.
— И вы поймали меня на простой лжи.
— Возможно, не на простой, профессор Роби. Нам было важно знать, где вы были в прошлую субботу. Мы вас спросили, и вы ответили. Вы с готовностью шли на сотрудничество, с радостью отвечали на вопросы, но самый главный ваш ответ оказался неверным. Мне интересно, почему вы решили, что необходимо солгать.
— Я хотел выяснить, как быстро вы сможете узнать правду. Я ожидал вас только завтра.
— Я не понимаю, профессор. Вы знали, что мы вернемся?
— Я очень надеялся на это.
— Похоже, я чего-то не понимаю… — начал Миллер.
Роби посмотрел на него таким взглядом, что Миллер осекся.
— Нет, детектив, вы все понимаете. Точнее говоря, вы понимаете именно те вещи, которые должны понимать.
— Не уверен, что улавливаю ход ваших мыслей.
— Есть очень известная фраза, детектив Миллер. Она была произнесена на Венском конгрессе в тысяча восемьсот одиннадцатом году маркизом Шарлем Морисом де Талейраном-Перигором. Его спросили, что такое предательство. Он ответил, что это только вопрос даты. Вы понимаете, детектив Миллер?
— Я слышал это раньше.
— Я не спросил, слышали ли вы эту цитату. Мне интересно, поняли ли вы ее.
— Конечно, понял. Она означает, что если вы поддерживаете что-то, например правительство, то потом это может стать предательством или изменой, если данное правительство лишится популярности.
 
— Именно.
— И это как-то связано с тем, о чем мы говорим?
— Это целиком и полностью связано с тем, о чем мы говорим, детектив.
— Просветите меня, профессор Роби, потому что на сегодня у меня есть неподтвержденное алиби о вашем местонахождении в прошлую субботу и куча прочих вещей, которые не имеют смысла.
— Вы считаете себя патриотом, детектив?
— Конечно. Как и другие люди.
— Ваш патриотизм по отношению к Соединенным Штатам Америки остается неизменным, несмотря на тот климат, который сложился сейчас?
— Климат?
— Мы становимся непопулярным агрессором, если можно так сказать. Вам не кажется, что в связи с Ираком и еще бог весть чем миру начинает надоедать наша заносчивость и драчливость?
— Я стараюсь меньше думать об этом. По работе меня больше интересует, что американцы делают с другими американцами, чем то, что мы делаем или не делаем с остальным миром.
— А я, — сказал Роби, — я как раз тот человек, который смотрит на вещи шире. Я рассматриваю все в международном ключе, глобально. Я изучаю последствия в перспективе. Мне интересен весь сезон, а не конкретная игра. Можно проиграть одну игру, но, если не проигрывать слишком часто, можно надеяться получить Суперкубок, верно?
— Да, но я все равно не понимаю, при чем здесь наша тема. И тем более не понимаю, каким образом это связано с тем, где вы были в субботу.
— Как вы считаете, где я мог быть в прошлую субботу, детектив Миллер?
— Профессор Роби, я действительно не считаю, что сейчас подходящее время для игр. Мы с напарником…
— Мой напарник и я.
— Что?
— Вы сказали «Мы с напарником».
— Давайте не будем, профессор. Я пришел сюда не на урок грамматики. Я хочу знать, где вы были в прошлую субботу. Вы сказали нам, что были на катке в Брентвуд-парке. Вы сказали, что смотрели, как кто-то там тренируется. Мы поговорили с тем человеком и выяснили, что он не тренировался в тот день. Черт подери, его там даже рядом не было! И я хочу спросить вас снова: где вы были в прошлую субботу?
— И я тоже снова вас спрошу: где, по-вашему, я мог быть в прошлую субботу?
— Зачем вы это делаете, профессор?
— Делаю что, детектив? Вы меня не арестовали. Вы не подсказали, как именно я мог бы помочь вам в расследовании. Вы упомянули имена двух мертвых женщин, и я могу только догадываться, что вы полагаете, будто я как-то связан с ними. Но даже сейчас, посетив меня за один день дважды, дождавшись меня после работы, вы увиливаете и напускаете туману. Вы говорите, где, как вы считаете, я мог быть, и я скажу, где был.
— Хорошо, это честно. Я думаю, что вы были с Кэтрин Шеридан.
— Кэтрин Шеридан. Так звали одну из умерших женщин.
— Да, это та, которую, как вы сказали, вы не знаете.
— Да, все верно.
— Если, как вы утверждаете, вы не были с ней знакомы, как получилось, что мы обнаружили три фотографии, на которых вы стоите рядом с ней? Если бы была одна фотография, я бы еще понял, две — тоже, но три? — Миллер повернулся к Росу. — Что ты мне говорил о заговорах?
— Один раз — совпадение, два раза — тенденция, три раза — заговор.
— Заговор? — спросил Роби. — Мне кажется, это очень меткое определение, учитывая природу задачи, которая перед вами стоит.
— Сейчас моя задача — решить вопрос с вашим алиби, профессор.
— Значит, объяснение того, где я был в прошлую субботу, теперь стало называться моим алиби. Алиби обычно предусматривает вероятность совершения преступления. Вы обвиняете меня в том, что я замешан в преступлении, детектив Миллер?
— Я не играю в игры, профессор Роби. Мне не нравится этот разговор, и вы уже начинаете меня раздражать. Ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. Где вы были в прошлую субботу? Почему вы указали, что были в месте, в котором вас не было? И последнее: как получилось, что вы запечатлены на трех фотографиях с Кэтрин Шеридан, жертвой убийства, хотя утверждаете, что не знаете ее?