Живописец смерти (СИ)
— Ты хоть отдаленно представляешь, с каким человеком мы имеем дело? — спросил Рос. — Ну, ты понял. Он же немилосердно бил их, душил и все такое.
Миллер покачал головой.
— Это, как по мне, лишено смысла. Я не куплюсь на это дерьмо с тяжелым детством, которым потчуют нас психологи. Я встречал много людей, которым пришлось хлебнуть горя, но они уж точно не разъезжают по району и не высматривают, с кого бы снять шкуру живьем.
Миллер попытался сосредоточиться. Теперь у них было хоть что-то, и они должны были быть за это благодарны. Первая зацепка за время расследования. Его мучило чувство ответственности. Если он сейчас не сделает все так, как надо, может умереть кто-нибудь еще. Если он не раскроет это дело, кто-нибудь проснется и увидит возле своей кровати человека в латексных перчатках, который набросится на него и задушит. Была ли у них надежда? Фактически нет. Миллер задумался, кто может стать следующей жертвой. Как ее зовут? Где она живет? У нее есть семья, работа, люди, которые полагаются на нее? Сколько человек будут ее оплакивать? Вашингтон был достаточно большим городом, чтобы такое горе прошло незамеченным. Город просто поглотит этот ужас, он станет лишь одной из страниц его истории. А люди? А он сам? Миллер гадал, пройдет ли для него все это без последствий.
Он слышал разные истории. О полицейских, сломленных работой, опустошенных, доживающих свой век в крохотных квартирках и ежедневно посещающих местный бар, где тусуются их коллеги в отставке. Старые времена, старые истории, бесконечные разговоры о былом… Ощущение потери, постоянное ожидание чего-то, что не будет похоже на суету и безумие их работы… Но все разваливалось, лопалось по швам. И тогда они чистили табельное оружие, заряжали его, выпивали пару стаканчиков виски и клали конец мечте. Никто о них больше не вспоминал.
Такое вот будущее?
Что случится, если они не поймают этого типа? Если Ленточный Убийца останется на свободе? Призрак, фантом, нечто, что было, а потом исчезло.
Роберт Миллер хотел, чтобы все закончилось благополучно. Он даже вспомнил пару строк из давно забытой молитвы. «Пускай все будет не так, как того боюсь я. Пускай все будет иначе».
На часах половина седьмого. Улицы заполнились транспортом. Из подземной стоянки выезжали на смену патрульные автомобили. Миллер увидел, как один из них исчез, повернув на Нью-Иорк-авеню, направляясь к площади Маунт-Вернон-сквер и библиотеке Карнеги. Мысль о библиотеке напомнила ему о последних часах жизни Кэтрин Шеридан. Вопросы, оставшиеся без ответа.
Куда она ходила? Кто ее видел? И визит Наташи Джойс в административный отдел. Была ли Франсес Грей порождением ее воспаленного воображения? А Майкл Маккалоу? Существовал ли он когда-нибудь, или его придумали, как и Исабеллу Кордильеру, женщину, носившую имя горной гряды в Никарагуа?
На какое-то мгновение Миллер почувствовал, что больше не выдержит, словно вала этих вопросов было более чем достаточно, чтобы раздавить его.
Он посмотрел на часы. Шесть тридцать восемь. Закусочная уже открыта. Одри приготовила кофе, поставила чайник на плиту, возможно, принялась жарить бекон, яйца и тосты. Скоро начнут подтягиваться завсегдатаи из разных уголков района. Люди, которых она знала в лицо, знала по именам, знала их обычные заказы. Еда навынос или на месте, кофе с собой, тройная порция, половина порции. Утренние разговоры, шутки. Потом придет он. Возможно. Он придет, и она почувствует то, что и должна, — озабоченность и тревогу. Что-то в выражении лица может ее выдать. К ней приходили люди. Детективы. Двое. Они говорили с ней. Потом пришли другие люди и установили кнопку под стойкой. Он может заметить что-то в ее глазах, в ее поведении — что-то еще, кроме веселой улыбки и беззаботных разговоров. Он с легкостью почует это, ведь в этом человеке есть что-то необычное, неординарное. Полицейские очень хотели бы пообщаться с ним, очень хотели бы.
Она не знала. Не хотела знать. Но он поймет все, и у нее не будет возможности нажать на кнопку. Она будет слишком напугана. Он узнает, что она хотела его предать, и, когда подвернется случай, придет снова и…
Миллер старался не думать о том, что с ней могут сделать.
В двадцать минут восьмого зазвонил телефон. Рос схватил трубку.
— Да! — рявкнул он. Его глаза нервно заблестели, потом погасли. — Да ну вас… — сказал он и положил трубку. — Ошиблись номером, — пояснил он.
Миллер решил, что есть несколько вещей, худших, чем ожидание. Сочетание скуки и тревоги. Когда два чувства играют друг против друга. В конце концов понимаешь, что возбуждение и страх перед тем, что может прятаться за дверью или в чулане, намного лучше, чем пустота, которую сулит ожидание. Потом что-то произойдет, это будет неожиданно, и никто, не считая людей, которые работают в специальных службах — пожарных, полицейских, медиков, — не может понять, каково это. Часы тишины, неподвижности… и вдруг начинается ад. Сирены, вспыхивающие фары, крики боли, кареты скорой помощи, пожарные машины, разорванные артерии, люди, прыгающие из окон, с мостов, заторы на дорогах, запах горящей резины и выхлопных газов, истошные вопли, открытые и закрытые переломы… И ни секунды покоя, чтобы прикинуть, что могло произойти и что еще может случиться, поскольку каждый нерв, каждый импульс, создаваемый мозгом, направлен на то, чтобы удержаться от природного желания убежать, спрятаться, сделать вид, что мир, который ты увидел, и тот, в котором ты живешь, это два разных места.
Миллер посмотрел на часы — три минуты девятого. Он встал со стула и принялся ходить от двери к окну и обратно.
— Так куда мы пойдем, если ничего не получим? — спросил он себя.
— Если ничего не получим от него или если он не появится?
— В любом из вариантов, — ответил Миллер. — Он приходит, мы говорим с ним, он ничего не знает. Или он не приходит вообще. Все это глухой тупик, и мы возвращаемся туда, откуда начали. Что тогда, а?
— Боже, я не знаю! Я стараюсь не думать об этом. Сейчас это единственная ниточка, которая у нас есть.
— Надежная, как старый мост.
— Да, я понимаю. Господи, ты знаешь, о чем я говорю, Роберт! Этот парень может оказаться…
— А может и не оказаться.
Миллер глядел в окно на город, который жил своей обычной жизнью. По улицам ездили машины, люди толпились на тротуарах и тешили себя мыслью, что находятся в безопасности, что плохое обязательно случится с кем-то другим. Он гадал, суждено ли человеку умереть в определенный момент. Если твоя смерть должна случиться в такой-то день, час, минуту, секунду, если все это предопределено, то что же получается? Вот, к примеру, человек стоит на перекрестке и ждет сообщение о результатах осмотра беременной жены, или он только что узнал, что его повысили, или что его отец удачно прошел курс химиотерапии и выздоровеет. Человек может сейчас выйти на проезжую часть и оказаться на капоте пикапа, за рулем которого пьяный водитель, или его собьет пожарная машина, спешащая на вызов, или карета скорой помощи, вызванная к его жене, которая только что позвонила в больницу и сообщила, что у нее отошли воды.
Такова жизнь. Возможно, со смертью та же история.
Миллер потянулся и несколько раз зевнул.
Рос не удержался и тоже зевнул.
Миллер повернулся и направился к столу, на лестнице послышался топот.
В дверь влетел дежурный и остановился, пытаясь перевести дух. Он посмотрел на телефон, стоящий на столе. Трубка плохо лежала на рычаге.
— Святой боже! — воскликнул он. — Черт подери, я не мог до вас дозвониться, ребята! Литтман звонил. Парень в закусочной. Парень появился в закусочной!
Миллер и Рос чуть не сбили его с ног, рванувшись из кабинета в коридор и дальше вниз по лестнице к выходу.
Глава 30
Одри, чья фамилия была Форрестер, чей муж умер и оставил ей закусочную под названием «Донованз» на Массачусетс-авеню, еще долго вспоминала то утро. Правда, толпа постоянных посетителей довольно быстро померкла в ее памяти. Гэри Вогел, мужчина сорока двух лет, который занимался окончанием своего третьего бракоразводного процесса и все еще встречался с двадцатишестилетней девушкой, с которой в свое время его застукала жена. Другой тип, Льюис Берч, техник газовых систем, пятидесяти трех лет, чей старший сын заявил, что он голубой и сожительствует с каким-то Саймоном, и если его семья не примет этот факт, то он больше никогда не появится дома на День благодарения, Рождество, дни рождения, Пасху и так далее. Дженнифер Мэйхью, тридцати семи лет, которая буквально неделю назад сменила работу и теперь наслаждалась каждой секундой нового бытия. Она не могла понять, зачем потратила столько лет, опасаясь что-то менять в жизни. В тот вечер у нее должен был состояться ужин с отличным парнем. Да, они познакомились в метро, но ведь они столько раз там виделись по дороге на работу. К тому же он казался таким милым. Дженнифер решила, что судьба улыбнулась ей. Был еще Морис Фрум, который умудрился прожить сорок восемь лет, и за это время его никто не назвал Морри. Можно сказать, что он был широко известен в узких кругах. Он озвучил более двухсот тридцати рекламных роликов для радио, которые транслировались в прошлом десятилетии. Вот эти люди. Обычные люди. Люди с женами, мужьями и детьми, с собаками, кошками и кредитами на жилье. Люди, которые смогли избежать встречи со сторонами жизни, обычно остающимися в тени. Ведь если столкнуться с подобной стороной жизни, то судьба человека неизбежно меняется к худшему. С подобными сторонами жизни Роберт Миллер и Эл Рос сталкивались по работе каждый день.