Наталья

Она взглянула на мое девственно-врущее лицо, но не сказала ничего.
Потом улыбнулась:
— Ты так и будешь стоять, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся школьник перед учительницей?
Не мог я сесть с нею рядом. Ну не мог. Это было невозможно. Эта невзрачная, несчастная кровать, похожая на мою жизнь, приобретала свой особый смысл. Оттого что — на ней сидела Наталья. Мне казалось, что что-то изменится, произойдет, если я сяду с нею рядом… Совсем, кажется, выживаю из ума.
— Спасибо, я постою.
Язык еще вдруг как присох. Я мог трепаться с кем угодно и о чем угодно, а тут хоть застрелись, слова нужного вымолвить не могу. Я просто стоял молча и очень сложно менялся внутри. Я преклонялся перед нею. Честное слово, у меня никогда не было такого состояния, я и не знал, что такое может быть.
— Раз тебе хочется, то постой. Не думала, что я на зверюгу похожа, к которой приблизиться страшно.
Я натянуто улыбнулся.
— Саня, а ты что-нибудь кушал с утра? Конечно, нет, ты же ведь чуть не проспал мой приход. — Она пристально взглянула на меня. — А это очень вредно, одевайся, и мы сейчас же пойдем кормиться. Ты ведь маленький мальчик, за тобой нужен глаз и уход. Мама твоя далеко, а так как я гожусь тебе в мамы…
Она, богиня, спрашивала меня, несчастного грешника, о какой-то еде! Я вовсе не обиделся за «мальчика». Раз она так считает, значит, так и есть. А потом, в этой, как я понял, полуматеринской заботе было много приятного внимания. А когда тебе его вообще никто не уделяет… И вдруг уделяет она!..
Автоматом я подал ей дубленку, по-моему, так и не присутствуя пока на земле, оделся сам, и мы вышли из пылающего для меня общежития студентов номер два — на чистый, ясный, морозный воздух.
— Наталья, а давай поедем к моему родственнику на работу, он работает в поликлинике.
— А что, Санечка, у тебя что-то болит? — она тревожно взглянула на меня.
— Нет, — я даже засмеялся.
Мне не терпелось показать ее Б. Мне вообще хотелось, чтобы меня видел с нею весь мир. Чтобы все-все видели меня, жалкого Саньку, рядом с ней, с Натальей. А уж Б. — тем более.
Б. — это мой родной брат. Сколько я себя помню — он мне брат. Я никак не могу избавиться от этого. Он врач и зарабатывает себе прописку в Москве. До недавнего печального времени мы жили вместе с ним, меняя одну квартиру за другой. Потом Б. и это все мне страшно надоело, и я решил уйти на «дно» после рождественских каникул и пожить пару недель в общаге.
Сессию я сдал из рук вон плохо, на все четверки. Сдавал я ее целиком за десять дней. Так как первую половину прошлялся с какими-то подругами, и не последнюю скрипку в этом играл мой брат Б. Последовала немедленная реакция: прилетела мама. Остановилась в «России», вызвали неотложную «скорую помощь». Мне это помогло: я быстро спихнул сессию, порвал последние ниточки с Веркой, разъехался с Б., к тому времени мы порядком остохорошели друг другу, и поехал домой отдыхать от трудов и забот прошедшей сессии и тягчайшего семестра. Из-за которого я вообще мог попрощаться с институтом. И благодаря которому я встретился с Натальей. Наталья, Наталья — какое волшебное имя.
…И приехал домой. Где получил жестокий инструктаж от прародителя, кучу ВЦУ, впал в какую-то не то депрессию, не то меланхолию, что свет стал не мил. С тем и вернулся с каникул. Не прошло и недели, как вдруг… встретил ее.
Не скажу, чтобы ей особо понравилась моя идея встречи с братом. Она догадывалась, видимо, об истинности причин, но ответила:
— Если тебе очень хочется, то поехали.
Но ни сейчас, ни потом, ни вообще она не отказывала мне ни в чем и не противоречила никогда.
Я робко стукнул в дверь кабинета, за которой восседал величайший из гениальнейших, гениальный из благодействующих, благодействующий из существующих — мой брат Б.
— Нельзя, — властно донеслось из-за двери.
Еще бы! Узнаю брата Борю. Вечно у него что-нибудь нельзя. Я стоял около двери, наблюдая за Натальей, смотрящей в заиндевевшее окно. Выкатился больной а-ля Винни-Пух, и вслед за ним — встать! стоять смирно! снять шляпы! — выходит мой брат Б. Моя ягодка, моя жемчужинка, моя смородинка. Моя черешенка проронила, мое золотко обронило:
 
— Злодейская козявка, почему тебя так долго не было?!
Я страшно смутился. И быстро-быстро зашептал, краем глаза пытаясь увидеть, что делает Наталья.
— Если ты считаешь, что прошло много времени со дня последней гулянки, на твоем дне рождения, то всего лишь неделя. К тому же я не один.
Его хищный взгляд и орлиный профиль разом охватил второй этаж и остановился на макси-дубленке, в которой сидела Наталья, по-прежнему не отрываясь от окна. Интересно, что она там увидела?!
— Козявка никак делает успехи и решил продемонстрировать их мне.
— Пойдем, Б., познакомлю, — я взял его за манжет белоснежного халата. За время шествия он успел выдернуть руку, вежливо попросить, чтобы «я не хапал своими грязными лапами хрустальную мечту его розового детства — белоснежный халат», и едва удержаться от отеческого подзатыльника, вероятно, в силу того, что мы были в двух шагах от дамы-незнакомки.
— Наталья, — сказал я, она быстро обернулась и мягко глянула на меня. — Это мой брат Б.
Б. бросил на нее один из своих коронных, обжигающих зеленым блеском взглядов. Реакции никакой не последовало. Она едва взглянула и обыкновенно проговорила:
— Наташа.
Первая женщина, которая никак не отреагировала на моего брата! Ну, товарищи. Знаете ли! Никогда уже он не отнесется к ней со всею пылкостью сердца и чуткостью своей прекрасной души.
— Б., — представился он и добавил: — Весьма приятно.
— Санечка, мне немножко жарко. Можно спуститься вниз?
У Б. несколько отвисла челюсть. Я замер. Удивительная женщина. Потом засуетился:
— Да, конечно, сейчас, одну секунду.
Наглый взгляд братца был наградой за первые очки не в его пользу.
— Не спеши, пожалуйста, я сама спущусь. Тем более брат тебя давно не видел.
А?! Значит, она слышала. Теперь у нас обоих с Б. отвисло по челюсти.
Она, мило улыбнувшись, ушла.
Тут же начались краткие прения:
— Откуда? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я.
— Надолго? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я.
— И как далеко зашло? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я.
— Идиот, — не выдержал он, — а что ты знаешь?
— Не знаю, — ответил я.
— Хорошо, подожди минут пять, я окончу прием и пойдем поедим.
Я бросился вниз. Сломя голову.
— Как тебе мой брат, Наталья?
— Типичный мой муж, такой же самовлюбленный эгоист.
Как она за две минуты поняла то, что я пытался осмыслить два года, день за днем, непонятно.
— Насколько я догадываюсь, он тебе не понравился?
— Нет, почему же. Симпатичный, приятный мужик, — (это слово звучало у нее не грубо), — что еще нужно бабам, — (это тоже — не грубо). Но мне такие не нравятся, достало с лихвой. Эдакий плейбой, сейчас это в моде, с обвораживающе-завораживающим взглядом. Только не по мне это.
Ей не хотелось говорить, а хотелось уйти. Я же обещал подождать его. У людей бывают разные дурацкие привычки. У меня — выполнять обещанное, хоть в лепешку расшибусь. Она ничего не сказала, и мы стали терпеливо прогуливаться по поликлиническому двору.
Брат мой никогда не отличался пунктуальностью, а тут выскочил уже через две минуты, степенно выйдя из дверей. Не могла его гордая натура смириться с первым сетом явно не в его пользу. Приходилось запасаться терпением и невыполнением.
Он, она и я вышли из двора и пошли к Савеловскому вокзалу. Были когда-то такие купцы Савеловы, им вокзал принадлежал, — да поразметало… Так он недалеко работал.
— Вы учитесь, Наташа? — спросил Б. Ее имя непривычно прозвучало из чужих уст.
— Да, без пяти минут специалист.
— И кто же, если не секрет? — вопрошал Б. дальше.
— Какой уж там секрет: преподаватель английского языка.