Путешествие будет опасным [Смерть гражданина. Устранители. Путешествие будет опасным]

Я сказал:
— Что за халтурную машинку таскал при себе ваш кавалер? Если бы его пистолет стрелял поточнее, он был бы сейчас жив. Но этот пугач бьет с четырех ярдов на два фута выше. Никогда не поверил бы, что такое может быть, если бы не увидел своими глазами.
Женевьева по-прежнему не сводила с меня широко раскрытых глаз. Съежившись на коврике, она отнюдь не походила на ту решительную даму, что так недавно лежала в моих объятиях. Вместо нее передо мной находилась перепуганная девчонка. Что ж, в первый раз наблюдать насильственную смерть не очень приятно. Впрочем, очевидно, и во второй раз тоже, подумал я, вспомнив о сосуде с кислотой.
Она облизнула губы.
— Вы… вы застрелили агента секретной службы США! — выдохнула она. — Я думала… Не понимаю… — Она замолчала, посмотрела на меня с подозрением пополам с надеждой и жестко сказала:
— Очередной трюк, мистер Клевенджер? Прикажите вашему другу встать и стереть с лица краску.
— Вы прикажите, — предложил я.
Дженни бросила взгляд на Ларри, и надежда, если таковая у не была, полностью испарилась. Я еще раз посмотрел на пистолет в моей руке и увидел, что из глушителя торчат куски наполнителя. Часть звукопоглощающего вещества была вырвана наружу двумя произведенными выстрелами. Я внимательно осмотрел пистолет и обнаружил, что глушитель сидит косо. Должно быть, Ганс сбил его, бросив оружие на пол по приказу Ларри, или просто в темноте шкафа неправильно закрутил резьбу. Из-за кривой посадки глушитель увел мои пули вверх, и мне, вероятно, следовало извиниться перед Гансом, так как вина была не его.
Я вытащил из кармана носовой платок, вытер им пистолет и вложил оружие в руку Рейтеру.
— Что вы делаете? — спросила за моей спиной Дженни.
— Они застрелили друг друга, — объяснил я, — Стреляли в упор, и оба попали. Очень тонко. Может быть, полиции это понравится.
— Но ведь это неправда, — тупо сказала Женевьева, — Вы его застрелили, агента секретной службы Соединенных Штатов. Я видела. — Она нахмурилась, как будто мыслительный процесс давался ей с трудом, — Почему вы это сделали?
У меня было время придумать ответ в духе происшедшего, и я сказал:
— Это чертовски глупый вопрос, ирландочка.
Она снова облизнула губы.
— Что вы имеете в виду?
— Хорошо, хорошо. Вы не залезали в мою постель и не ползали по мне вдоль и поперек. И вам не нужен друг в решающий момент. О’кей. Кто-нибудь вас цитирует? Нет. Кто-нибудь бросает вам в зубы ваши собственные слова? Только не я.
Дженни была потрясена.
— Не хотите же вы сказать…
— Бросьте, — прервал я ее. — Вы тут ни при чем. Кто-нибудь говорит иное? Нет. Парня убил я. Скажем, потому, что мне не нравилось, как он брил голову. Или за то, что он выкручивал девочке руку. Не волнуйтесь, ирландочка, я взрослый человек и никого не прошу делить со мной мою вину. И вас тоже. Но не притворяйтесь, будто вы не знаете, почему я это сделал, а не то я… — Я замолчал и поморщился, — Черт! Как ни крути, а каша заварилась. И всегда так — стоит только кому-нибудь схватиться за пистолет. Вот почему я, когда могу, оставляю свой дом. Но вам бы следовало присмотреть за Пенни. Принести воды?
Но материнский инстинкт у моей дамы еще не проснулся. Она продолжала в ужасе смотреть на меня.
— Но я совсем не имела в виду… Я не просила никого убивать.
— Да, ирландочка, да, — сказал я успокаивающе. — Не думайте об этом. Мы как-нибудь вывернемся, дайте только сообразить, как и что.
— Но не могли же вы застрелить его только потому, что я просила…
— Я уже говорил, что застрелил его за то, что он обижал девочку. Я очень люблю детей.
— Когда мы встретились, вы заявили, будто терпеть не можете сопливых сосунков. — Она медленно выпрямилась, не отрывая от меня глаз. Я промолчал, и она, задыхаясь, продолжила:
— Это же безумие! Какой-то бред! Неужели вы решили, что я… что вы…
Я прервал ее:
— Слушайте, ирландочка. Парень мертв. Понимаете? Мертв, как труп. А потому не тратьте время, обсуждая, кто и что имел в виду. Смиренно прошу прощения, мадам, если неправильно понял ваши желания. И у вас прошу, и у него. Времени на консультации, как вы, наверное, помните, было маловато. Я, мадам, сделал все, что было в моих скромных силах. В следующий раз, мадам, когда заберетесь в постель к мужчине и скажете, что надеетесь на его помощь, постарайтесь объясниться получше или выберите парня, умеющего читать чужие мысли.
 
Вероятно, это было не самое лучшее, что я мог выдумать. В основных чертах — тот же самый банальный подход «я-полюбил-вас-с-первого-взгляда», который несколько раньше пытался использовать Грегори. Однако, в отличие от него, я располагал в доказательство своей привязанности брошенным к ее ногам трупом. Тот факт, что ей, судя по всему, не нужно было ни то, ни другое (ни труп, ни привязанность), не имел никакого значения.
Дженни прошептала:
— Простите. Ради Бога, простите. У меня и в мыслях не было, что такое может случиться. Я бы никогда… — Она остановилась, нахмурилась и продолжила: — Он был на службе правительства США, а вы его застрелили. Значит, вы не… Я хочу сказать, вы не работаете вместе с ним? Вы и в самом деле…
— Простой бедный частный сыщик из Денвера по имени Клевенджер. Как я, мадам, в свое время и говорил вам. И сейчас бедный частный сыщик — на пути к электрическому стулу, если только мы не уберемся отсюда побыстрее и подальше… Да, кстати. Пенни — ваша дочь, а не моя. Только прикажите, и мы оставим ее лежать здесь.
— О! — Женевьева как будто наконец проснулась и виновато посмотрела на дочку, которая, похоже, начала шевелиться. Дженни бросилась к ней, полная раскаяния и заботы. Направляясь за водой в ванную, я подумал о том, что все-таки добился своего. Теперь, когда от операции не осталось камня на камне, я достиг цели: заставил наконец-то Женевьеву Дриллинг поверить в Дэвида Клевенджера, восприимчивого к женским чарам частного детектива, специалиста по стрельбе в упор из пистолета.
Я услышал, как девочка что-то сказала, и крикнул:
— Как она, о’кей?
— У нее синяк на подбородке и сломаны очки, а в остальном, думаю, все в порядке. Так, милочка?
Пенни приглушенно забормотала неуверенным голосом. Я пустил для охлаждения воду. Девочка заговорила снова, и у меня в голове зашевелилась мысль, которой следовало появиться пораньше. Я вспомнил, как тот же полудетский голосок спрашивал в моем номере, можно ли ей при мне рассказывать, Дженни ответила: «Да», и Пенни сообщила, что Ганс (она его называла корректно: мистер Рейтер) дал ей какие-то указания как раз перед тем, как к ним ворвался Ларри. Слабая надежда, но лучше такая, чем ничего.
Сейчас, впрочем, был не очень подходящий момент, чтобы заниматься этим вопросом. Да и комната, превратившаяся в лавку мясника, не была подходящим местом. Для допроса Пенни мне придется обеспечить как пространство, так и время, а пока что я подошел к ним со стаканом воды и предложил его девчонке.
— Надо выбираться отсюда, — сказал я. — Мы должны исчезнуть, не привлекая внимания. Мы не будем выписываться из отеля, а потому — никакого багажа, ничего. Просто встаем и выходим. Понятно?
Дженни заколебалась, посмотрела по сторонам, но сдержала себя.
— Хорошо, — сказала она жестко. — Что мы должны делать?
— Оденьте девочку, как она была за обедом. Предполагается, будто она и не переодевалась. Соорудите снова то воронье гнездо у нее на голове, и обе наденьте чулки, про которые не скажешь, что их только что пропустили через мясорубку. Можете, если хотите, сунуть в сумочку запасную пару да ваши зубные щетки. И все. Спускаясь вниз, примите радостный вид, как будто продолжаете приятный вечер, направляясь с вашим мужским эскортом на прогулку по тихим улочкам старого Монреаля.
— А где будете вы?
— Захвачу пару вещей у себя в номере, спущусь вниз, выведу машину из гаража и подъеду ко входу в отель. Это займет около четверти часа, но пусть для надежности будет тридцать минут, — Я посмотрел на часы, — Ровно через полчаса вы двое, счастливые и улыбающиеся, выходите из гостиницы. Я буду ждать. Вы залезете в машину, и мы отчаливаем. О’кей?