Путешествие будет опасным [Смерть гражданина. Устранители. Путешествие будет опасным]

— Все хорошо, миссис Дриллинг, — произнес за моей спиной Ларри, — я хочу, чтобы вы сели в то кресло.
Я слегка изменил позицию, чтобы, не упуская из виду Рейтера, наблюдать за происходящим. Движение выглядело естественным и на пару футов приблизило меня к Ларри. Дженни двинулась к указанному ей креслу, поколебалась и села. Пенни хотела пойти за ней.
— А ты нет, пичужка, — приказал Ларри, — Иди сюда, милочка. Повернись ко мне спиной и заложи руки за голову.
Он посмотрел на нас через плечо Пенни — странным, вызывающим и одновременно растерянным взглядом — и, резко ухватив девочку за запястье, завернул ей руку за спину. Пенни вскрикнула и упала на колени. Дженни ахнула, вскочила с кресла и снова села, когда Ларри приставил пистолет к голове Пенни.
Я изобразил протестующий жест и сделал еще один шаг в нужном направлении.
— Послушай, парень, нельзя же…
— Держитесь подальше! Следите за тем типом, как вам было велено. Не вмешивайтесь! — Голос Ларри звучал резко.
— Миссис Дриллинг, — обратился он к старшей из дам, — у вас есть кое-что очень нас интересующее, и нам надоело ждать. Вы не улизнете с этим с континента, и мы знаем, что вы хотите подобрать эту вещь где-то здесь, в Восточной Канаде. И вы скажете нам — где, или вам придется увидеть, как ломают ключицу вашему ребенку. Вы достаточно водили нас за нос, миссис Дриллинг.
Дженни облизнула губы.
— Нас? — спросила она, — Где же ваш сообщник? Знает ли он, что вы тут делаете?
В глазах Ларри что-то промелькнуло.
— Мистер Джонсон здесь ни при чем, — возразил он, — У мистера Джонсона важный телефонный разговор с Вашингтоном. Сейчас командую я.
Что ж, не первый раз новичок пускался в шальную самостоятельную игру, надеясь отличиться в отсутствие старших. Я отыграл еще несколько дюймов, но был встречен подозрительным взглядом, что выглядело малообещающе.
— Ну же, миссис Дриллинг!
Мне совсем не нравился его голос. Ларри находился на грани срыва, и его поведение становилось опасным и непредсказуемым. Зная, что должен идти до конца, или Джонсон сотрет его в порошок, когда вернется, он крикнул:
— Скажи ей, милочка, как тебе это нравится! Расскажите вашей мамочке, как вам больно! — Он завернул девочке руку еще выше, Пенни застонала.
— Мама, мне больно! — Она охнула. — Мама, скажи ему! Пожалуйста, скажи!
Теперь я ждал только благоприятного момента, чтобы выстрелить. Я уже сделал ошибку, упустив удобный случай. Ларри, должно быть, почувствовал угрозу, так как снова бросил взгляд в мою сторону, ослабив на секунду хватку на запястье девочки. Она воспользовалась этим, повернулась и обхватила руками его колени. И тут-то, как говорится, шерсть полетела клочьями.
Все произошло сразу. Все они мгновенно пришли в движение, хотя казалось, будто события развиваются в медленном темпе. Ганс полез в карман, и Ларри, увидев это, отчаянно пытался отцепиться от Пенни, которая его не отпускала. Дженни нырнула из кресла, но не к Ларри, а в мою сторону — то ли потому, что осталась в неведении относительно моего перехода на правую сторону, то ли, как обычно, мне не поверила. Что ж, я ожидал чего-нибудь в этом духе и не был застигнут врасплох. Ганс выхватил пачку сигарет, но не стал закуривать, а направил ее, как пистолет, на Ларри, который, прижав Пенни коленом к полу, целился в него из 38-го. Мне пришлось потерять долю секунды, уклоняясь от броска Дженни, но я бы не опоздал, несмотря на задержку, если бы стрелял из своего револьвера. Неуклюжий, лишенный прицела пугач Ганса уводил вверх не хуже, чем аэростат Бенджамина Франклина. Я почувствовал отдачу, услышал более или менее негромкий хлопок и увидел, как высоко над головой Ларри отлетела штукатурка. Я быстро опустил ствол вниз и выстрелил снова, но 38-й прогремел раньше, чем испанская игрушка брыкнула меня во второй раз.
Я не видел, как управлялся Ганс со своим замаскированным оружием (чем бы оно так ни было), и не очень этим интересовался, — лишь бы только он остался жив, а уж я помогу, как было приказано, всеми необходимыми средствами. Но когда я, убедившись, что с Ларри все кончено, перевел взгляд на Рейтера, то увидел, что он сидит на полу с каким-то забавным и удивленным выражением на лице.
 
Единственный выстрел Ларри был очень хорош (или плох) — в зависимости от точки зрения. Рубашка Ганса была в крови, и он стремительно покидал этот мир. Только и всего.
  
Глава 17
 
Я постоял с минуту у двери, прислушиваясь. Это было первым на очереди. Если в пределах слышимости оглушающего хлопка 38-го (не говоря уже о двух щелчках глушителя) бодрствовала какая-нибудь бдительная личность, то нам следовало заботиться только о полиции. Все другие наши заботы они возьмут на себя.
Но мы могли выйти сухими из воды, если поблизости не было никого, кроме спящих постояльцев отеля. Человек, проснувшийся ночью от внезапного шума, едва ли сможет с уверенностью определить, что его разбудило, тем более предпринять для выяснения этого какие-либо шаги в гостинице чужого ему города и, возможно даже, в чужой стране. Не так уж много на свете туристов со столь обостренным чувством долга, которые сообщат в полицию или регистратуру отеля о выстреле, может быть, услышанным ими посреди ночи, особенно зная, какая свистопляска за этим последует.
В холле царила тишина. Я подождал — по часам — еще две минуты, но тишина оставалась нерушимой. Что ж, наконец-то мне в деле Дриллинг хоть в чем-то повезло. Я глубоко вздохнул и, повернувшись, посмотрел на Дженни. Она беспомощно глядела на меня — может быть, потому, что в комнате я был единственным, кроме нее, человеком, показывающим признаки жизни.
Картина действительно напоминала поле боя. Ларри, убитый наповал, лежал почти у моих ног. Немного в стороне валялась без чувств девчонка — по крайней мере, я надеялся, что дело не обстояло хуже. В другом углу с открытыми глазами сидел Ганс Рейтер. Я подошел к нему. Пока я слушал, что делается в холле, он закончил счеты с жизнью и теперь был мертв. На мой взгляд, это не могло произойти с более подходящей личностью, и мне было нисколько его не жаль. Только себя.
Я стоял, мрачно глядя в пол и думая о том, что сделал ошибку, которая совершенно недопустима для человека моей профессии: дав волю гуманному побуждению, я сорвал ход операции. Мне дали строгий приказ — обеспечить любой ценой безопасность Рейтера. Я знал, как это сделать, имел необходимое оружие, но заколебался, не решаясь заплатить чужой кровью полную цену, и торговался с самим собой вместо того, чтобы делать дело.
А теперь двое были убиты вместо одного, задание пошло коту под хвост, а мне предстояло попасть в лапы нашего психиатра, который определит степень разжижения моего мозга и есть ли надежда на излечение. Впрочем, в данный момент все это не имело отношения к делу. Я сел на корточки, чтобы осмотреть вещицу, похожую на пачку сигарет (английской марки «Плейере» — если это вас интересует), и увидел сбоку маленькую дырочку, из которой, надо полагать, вылетало нечто смертоносное, если нажать в надлежащем месте надлежащим образом. Я подумал, что Грегори, вероятно, убили из подобной штуки, а не при помощи шприца, оставленного на столе в номере Элайн.
Я не стал играть с занятной игрушкой, так как не знал, от какого моего движения она может выстрелить и стрелял ли из нее Рейтер. Она вообще могла работать по принципу замка с секретом, а для одного вечера я сделал уже достаточно глупостей и не хотел завершить его с отравленной стрелой в глазу. Но компания попалась, прямо скажем, лихая — с этими их глушителями, кислотой и замаскированными пистолетами.
Я подошел к Ларри, лежавшему с дырой в голове. Я подумал, что в определенном смысле у него всегда была дыра в голове, просто она не сразу послужила причиной его гибели. Я ничего такого не чувствовал в связи с его смертью, разве только сожаление, что это не случилось при первом выстреле. Я посмотрел на дурацкий пистолет в моей руке, потом на Дженни, которая скорчилась на полу, словно боялась пошевелиться. Кто знает, может быть, она действительно боялась.