Не любовница (СИ)

— Не знаю. То есть понравилось конечно! И никакой кривоватости я не заметила. Тем более что оно… кажется…
«Написано мне» Оксана произнести не смогла. Вдруг это не так?
— Ну-ну? — подначил её Михаил и расхохотался, когда Оксана, показательно надувшись, ткнула его маленьким кулачком в твёрдый живот. — Конечно, я пытался написать стихотворение о тебе, Ксан. И о себе. Наверное, поэтому и разочаровался, что мне хотелось большего. Давно не сочинял, потерял навык.
— Ничего ты не потерял!
— Ладно-ладно, я понял, — он фыркнул и обнял Оксану, ласково прижав к себе. — Но вообще это здорово, что я вновь захотел писать. Такого не было уже очень давно. А ты? Нет желания начать рисовать?
— Есть, — улыбнулась она, с наслаждением проводя ладонью по его влажной груди. — Тем более что у меня сегодня в гостях такая фактура, м-м-м…
— Я понял, — засмеялся Михаил. — Но ты же накормишь эту фактуру? А то она быстро сдуется, останется один анатомический скелетик.
— Конечно накормлю.
Они мылись, целуясь и медленно, тягуче лаская друг друга, не желая прерывать совместную сказку. Реальность уже стояла на пороге, напоминая о себе беспокойством и тревожными мыслями, и Оксана знала, что так будет ещё долго. Очень долго.
Но, возможно, вместе у них получится всё преодолеть.
  
Эпилог
 
Год спустя
— Будь проклят тот день, когда я решил организовать эти розничные магазины! — бушевал Михаил, едва не стуча мобильным телефоном о письменный стол в своём кабинете. Лицо его было багровым от злости. — Что ни день — то проблема! Но сейчас это вообще уже ни в какие ворота не лезет!!!
Юра, развалившийся в кресле напротив, смеялся, уткнувшись в собственные ладони и периодически всхлипывая от старательно сдерживаемого хохота, в его ногах, на ковре сидела улыбающаяся Маша и осторожно поглаживала кошку, уснувшую на её коленях. Это был первый раз, когда Ёлка пошла на подобный контакт, и у девочки глаза светились искренним восторгом. Она всегда хотела кошку, но мама не любила и не разрешала, однако теперь по многим вопросам приходилось спрашивать разрешения вовсе не у мамы, а у Оксаны с Михаилом часто было совсем иное мнение.
— Это, пап, закономерность такая, — хмыкнул Юра, всё-таки отнимая руки от лица. В отличие от Михаила, который был багровым от злости, его сын покраснел от смеха. — Тебе везло в бизнесе, но не везло в любви. Как только повезло в любви — перестало везти в бизнесе. Это бартер, пап. Термин, между прочим, ещё из школьной программы.
— Что случилось-то? — поинтересовалась Оксана. Она сидела в соседнем кресле, рядом с Юрой, и поглаживала ладонью огромный живот. Ей давно казалось, что кроме живота у неё ничего нет, по крайней мере, ног — точно. Их Оксана перестала видеть очень давно, она даже забыла, когда именно.
Да, изначально они с Михаилом не хотели торопиться, но… как вышло, так вышло. Слишком уж часто забывали про презервативы. Точнее, даже забивали на них. И в итоге Оксана забеременела, ещё и двойней, отчего она сама пришла в ужас, а Михаил, её мама и Иван Дмитриевич — в восторг.
Беременность проходила абсолютно нормально, если не считать размеров живота, который, кажется, составлял уже половину веса остальной Оксаны.
— Да ничего хорошего, — прорычал Михаил, всё-таки стукнув телефоном о стол. — Водитель фуры, перевозивший товар со склада в магазин, решил ненадолго заскочить в гости к… — Алмазов запнулся, покосился на Машу и выдавил: — …своей даме сердца. Типа у него лишнее время было. Провёл у неё с полчаса, вышел — а фуры-то и нет. Угнали.
— Г-г-г, — захохотал Юра. — Так это же он в прямом смысле товар прое…
— Юра! — хором укоризненно перебили его Михаил и Оксана, и парень исправился:
— Ну, вы поняли. И что теперь делать?
— Снимать штаны и бегать, — вздохнул Алмазов и поморщился. — И это не шутка. Полиция, естественно, ничего не найдёт, если только саму машину, но она всё равно застрахована. А вот товар…
— Да ладно, пап, не разоришься же.
 
— Не разорюсь. Но неприятно.
И только Оксана хотела сказать, что ничего страшного и они справятся, как справлялись с остальными проблемами, которые принесли в их с Михаилом жизнь розничные магазины, как вдруг почувствовала…
— Ой-ой…
— Что? — сразу вскинулись все присутствующие, даже Маша.
— Кажется, воды отошли…
— Тридцать седьмая неделя же, — пробормотал Юра, а Михаил уже вскакивал из-за стола, рыча, как дикий медведь:
— Самое время, её и так за животом не видно, не Птичка уже, а рыба-шар, только без колючек! Где там у тебя сумка для роддома, Ксан?
— В шкафу…
Следующие двадцать минут в памяти Оксаны слились в одно хаотичное мутное пятно. Михаил, который метался по квартире, собирая вещи и периодически прикрикивая на детей, причём абсолютно без повода, что было вовсе на него не похоже; бледноватый Юра, который постоянно ерошил волосы и к моменту отъезда Оксаны и Михаила стал похож на Страшилу с картинок к сказке про волшебника Изумрудного города; и Маша, растерянная и перепуганная, с вытаращенными глазами, прижимающая к себе свою любимую Ёлку.
— Ксан, а когда вы вернётесь? — спросила девочка, когда Оксана и Алмазов уже стояли на пороге и Михаил, чертыхаясь, пытался застегнуть на её отёкших ногах сапоги.
— Я — скоро, — пробурчал Алмазов. — А Оксана и двое наших дезертиров — дня через три, наверное. Да, Птичка?
— Оптимист…
Пока ехали в роддом, Оксана вспоминала, как всё начиналось. И как так получилось, что и Юра, и Маша постепенно начали жить с ними, а не с родной матерью.
Хотя с Юрой всё было просто. Продержавшись вместе с Таней и Машей до своего совершеннолетия — восемнадцать сыну Михаила исполнилось в мае, — он попросил отца снять однокомнатную квартиру, но прожил в ней недолго, всего пару недель. Когда осознал, что никто не будет готовить еду, убираться, гладить одежду и следить за продуктами в холодильнике, быстренько слился, поняв, что к самостоятельности пока не готов. И попросился к Михаилу и Оксане. Они в это время как раз только начали жить в отдельной квартире, которую купил Алмазов, узнав про беременность Оксаны. Квартира была большая, просторная, и Юре там вполне нашлось место. Оксана не возражала — за те месяцы, что они с Михаилом просто встречались, она подружилась с его сыном и воспринимала Юру спокойно, как и он её.
Маша пришла в сентябре. Точнее, не пришла — Михаил привёз её сам, после того как девочка сбежала из дома и её почти полдня искали волонтёры «ЛизаАлерт». Алмазов за это время едва не поседел и с трудом удержался от убийства Тани, которая и довела дочь до подобного нервного состояния.
Его бывшая жена сдержала слово и действительно систематически пыталась настраивать Машу против отца, но… получалось странно: чем больше старалась Таня, тем сильнее сопротивлялась Маша. И в итоге девочка почти перестала воспринимать негативную информацию об отце. Весь негатив, наоборот, лился обратно на мать. Психолог в дальнейшем объяснил этот феномен тем, что в любого человека, и особенно в ребёнка, отрицательная информация помещается только до определённого предела, а затем следует отторжение. И это случилось, когда Таня привела домой нового ухажёра — парня лет на десять моложе себя, — Маша не выдержала и убежала. Спряталась в одном из ближайших парков, плакала и дулась на всех, пока её наконец не нашли волонтёры. Хорошо, что сентябрь выдался тёплый, и ни замёрзнуть, ни даже толком проголодаться ребёнок не успел.
— Птичка, я всё понимаю, — сказал в тот вечер Михаил, сидя перед Оксаной на коленях и уткнувшись лбом ей в ладонь. — Мы только поженились, а я уже умудрился заделать тебе троих детей, а теперь хочу притащить в дом четвёртого. Но…
— Я тоже всё понимаю, Миш. Притаскивай, что уж теперь.
Оксана тогда хорохорилась — на самом деле ей было до трясучки не по себе. Одно дело — Юра, который уже взрослый и которому по сути нет дела до личной жизни отца, и совсем другое — Маша. И мать её наверняка настраивала против Оксаны, а уж когда девочка увидит, что новая папина жена беременна…