Пепел и пыль (СИ)

Реагируя на свет, химера издаёт короткий рык, демонстрируя ряд кривых зубов, в котором больше пробелов, чем костей.
— Уходите, — произносит он. — Если он поймает вас, то убьёт.
Не похожа эта реакция на подчинение. Видимо, Христоф ещё не пробовал переливание крови. Поэтому химера и выглядит так ужасно.
— Мы здесь, чтобы помочь вам, — говорю я.
Несмотря на отсутствие зрачка, я по движению головы понимаю, что химера косит единственный глаз на пистолет у меня в руке. Поспешно сую его за пояс.
— Я не причиню тебе зла.
Приходится поставить свечу на землю, чтобы освободить обе руки для осмотра замка. Нужно что-то острое, чтобы попытаться его открыть. Но я не уверена, что даже с необходимым оборудованием смогу это проделать, а потому лишь беспомощно дёргаю его из стороны в сторону, надеясь на достаточную дряхлость железа.
— Не открывайте, — химера машет головой.
Я слышу характерный скрип костей и запах крови. Улыбаюсь химере в попытке его (или её?) подбодрить. Но выражение лица химеры не меняется — словно заморожено в вечном ожидании своей участи.
— Всё будет хорошо. Как тебя зовут?
— Брондберт.
— Хорошо, Бронберт, сейчас мы что-нибудь придумаем.
За спиной раздаётся глухой удар. Я оборачиваюсь с готовностью снова схватиться за пистолет, но это всего лишь Бен, неуклюже свалившийся вниз. Он поднимается на ноги, пошатываясь, отряхивает штаны. Голубые огни фонарей в его руках при этом танцуют по стенам и клеткам, и мне удаётся разглядеть соседей Бронберта. Они выглядят не многим лучше, но, в отличие от моего нового знакомого, не обращают на нас внимания даже сейчас. Их взгляды, замутнённые и усталые, направлены куда-то перед собой. Я замечаю на шеях некоторых подобие ошейников: петли полых труб, петляющих по задним стенкам камер и стремящихся к потолку, по которым перегоняется чёрно-красная жидкость от закрытого чана на столе и обратно к химерам.
— Нашла что-ни… Твою ж мать!
Бен равняется со мной. Критичным взглядом осматривает узников, замечает трубы и особо заинтересовывается тем самым чаном. Подходит к нему, осторожно вытаскивает одну из трубок, скрывающихся в отверстии крышки. Ему на пальцы, пачкая рукав, попадает вязкая жидкость.
— Что это? — спрашиваю я.
— Хотелось бы мне сказать, что томатный сок или креп-суп, но… — Бен морщит лоб. Принюхивается к алой жидкости у себя на пальцах. — Да, и даже не гуашь.
— Просто скажи это!
— Кровь! — восклицает Бен громче, чем нужно. — Чёртова кровь варится в этой чёртовой кастрюле в чёртовом подвале чёртовой аптеки, принадлежащей чёртовому маньяку, который оторвёт нам наши чёртовы головы раньше, чем мы попытаемся его остановить!
— Твой оптимизм заразителен, — говорю я, возвращаясь к замку.
Беру пистолет и принимаюсь наносить удары рукоятью по железу. Бить приходится долго, и раньше, чем даёт трещину злополучный замок, начинает болеть запястье.
Последний удар, и звон металла сообщает мне о первой победе.
— Ну вот, — говорю я, открывая решётку. — Бронберт, ты можешь выходить.
Химера косится на открывшееся пространство как на что-то потенциально опасное для жизни. И вместо того, чтобы сделать, как говорю я, она пятится назад, цепляясь рукой и лапой за железные прутья за спиной.
— Не стоило открывать, — Бронберт качает головой. — Не стоило.
Сейчас, когда он виден мне чуть лучше благодаря фонарям, которые принёс Бен, я понимаю, что передо мной парень… Или тот, кто когда-то был им.
— Почему?
— Я голоден. Очень голоден.
— Слава, — зовёт Бен. — Забыла, чем Христоф и Влас кормили своих химер?
Плотью.
Бронберт трясётся всем телом. Я разрываюсь между желанием спасти его и наконец выстрелить, избавив его от мучений.
— Ты знаешь, куда ушёл Христоф? — спрашиваю я.
Бронберт жмёт плечами (или мне так кажется; уже сложно отличить его перманентную трясучку от обычного незнания).
— Ты сюда поговорить пришла или разобраться? — спрашивает Бен.
— Мы можем сделать и то, и то, — отвечаю я. — Бронберт, ты пойдёшь с нами.
Я протягиваю ему руку. Меня ждут мгновения перед тем, как события пойдут по одному из двух путей: либо Бронберт вцепится в моё предплечье, и тогда всё будет кончено, либо он сумеет совладать с тем, кем стал, отыскав где-то внутри себя остатки того, чем он когда-то был.
 
— Откуда ты родом, Бронберт? — продолжаю я, пока тот не принял решение. — Кто ты?
— Индра, — произносит Бронберт. — Был индрой. Кто я сейчас, и сам не знаю.
Индра… Ничего такого я не помню. Вопросительно гляжу на Бена.
— Вы же закрыли свой мир от нашего, — говорит Бен удивлённо. — Как ты здесь оказался?
— Закрыли от вашего, но проходы в другие миры остались, в том числе и в Волшебные земли, которые с вами связаны. Я…
Бронберт обрывает сам себя, плотно поджимая губы и закрывая глаз. Его дыхание сбивается, становится рваным и частым. Бен хватает меня за кофту на спине и тянет назад.
— Если он сейчас нас сожрёт, я достану тебя на том свете, — говорит он.
— Я не верю в рай, ад и прочую чепуху, чтоб ты знал, — парирую я.
Вспоминаю об оружии я внезапно, когда рука уже сама тянется к нему на поясе.
И как по команде, Бронберт тут же успокаивается.
— Я в порядке, — шипит он, опуская голову.
Капли пота стекают по его подбородку и падают на пол.
— Мы вытащим тебя отсюда, если ты обещаешь держать себя в руках, — говорю я.
— Ты серьёзно? — Бен, кажется, не верит своим ушам.
— Да. Он может быть нам полезен.
Снова приближаюсь к клетке, в этот раз протягивая вперёд обе руки, как бы приглашая Бронберта к себе в объятья. Он делает первый шаг и тут же валится с ног. Я успеваю подхватить его за подмышки и удивиться, какой он тяжёлый по сравнению с тем, как выглядит.
Бен, нехотя, — (что прекрасно выражено на его лице и до ужаса портит непривыкшее к отрицательным эмоциям лицо Алексея), — помогает мне, подставляя для Бронберта и своё плечо.
— Ну, и как ты хочешь вернуть нас наверх, да ещё и с таким грузом? — спрашивает он, поднимая голову к дыре в земляном потолке.
— Нужно осмотреться. Тут наверняка есть лестница. Не умеет же Христоф летать.
— Ой, — Бен трясёт головой. — После всего, что произошло, я бы этому уже не удивился.
* * *
Сижу в коридоре на полу, прижавшись спиной к стене. Вася велел всем выйти из комнаты, стоило только уложить Бронберта на кровать. Он даже вопросов не задал, что уж говорить о позволении нам самим всё объяснить.
И от этого мне неспокойно.
— Прекрати дёргаться, — говорит Бен, толкая меня плечом.
Он, тоже игнорируя мягкие пуфики в коридоре, уселся на пол, и сейчас не сводит взгляд с моей дёргающейся коленки.
— Мы принесли химеру в дом, в котором я живу, — произношу я. — Ладно Вася, но что я скажу дяде и тёте?
— Так это не твоя семья? — интересуется Бен.
— Аполлинария живёт с родителями своего двоюродного брата, потому что её родной отец умер, когда она была ещё ребёнком, а мать… с ней у них скверные отношения.
— Добро пожаловать в клуб, — усмехаясь, говорит Бен.
— Но Вася смотрит на тебя так, словно никого роднее у него нет, — подмечает Нина. Она стоит напротив нас, скрестив руки на груди.
Я медленно киваю. Аполлинария и Вася близки. Эту связь я чувствую, и она очень похожа на ту, что соединяет меня и Даню в нашем настоящем. Родные люди не по крови, но по духу: брат, который готов принять неверное решение ради сестры, и сестра, которая готова броситься под нож ради брата.
— Он такой спокойный, — говорит Бен. — То есть, абсолютно. У него ни один мускул не дёрнулся на лице, когда мы перешагнули через портал и оказались в его комнате с индрой на руках.
— Индрой? — переспрашивает Нина, отлипая от стены. — Я думала, они перекрыли портал между нашими мирами.
— Так и есть. Они путешествуют перекрёстно.
— Кто-нибудь из вас может пояснить мне, кто они такие? — спрашиваю я.