Зависимы сейчас (ЛП)

Коннор снова подходит ко мне и кладет руку на плечо. Он читает панику на моем лице и говорит: — Ничего такого не случилось.
Я не знаю Коннора достаточно хорошо, чтобы понять, что такого значит, и это только усиливает мои нервы.
— Что же произошло? — тихо спрашиваю я.
Он остается решительным, спокойным, и по какой-то странной причине это действует на меня. Его непринужденное отношение заставляет меня поверить, что все не так уж плохо, и я думаю, не является ли это даром Коннора Кобальта. Успокаивать людей своим поведением, а не словами.
— Послушай, — говорит он легко, — Роуз не хотела говорить тебе, но я убедил её, я полагаю, — он позволяет себе улыбнуться. — Она хочет, чтобы Лили разобралась с этими вещами сама. С точки зрения феминисток, мне кажется, что когда ты помогаешь Лили, ты не даешь ей шанса стать сильной самой.
Такое ощущение, что он ударил меня ножом, хотя это слова Роуз.
— Я не её, гребанное лекарство, я знаю это, — говорю я, пытаясь подражать легкому тону Коннора, но мой голос выходит напряженным и резким.
Я позволил Лили добиться успеха самостоятельно, но я — человек, занимающийся с ней сексом. Всё, что я могу сделать, это сказать ей остановиться, направить её. Это она активно делает выбор, прося меня о сексе, желая его, поддаваясь влечению настолько, что позволяет ему управлять её мыслями. Это на ней.
— Я знаю, и Лили никогда не будет полностью самостоятельной. Это то, что я сказал Роуз. Ты спишь с ней, а сексуальная зависимость — это процесс выздоровления для двоих. В этом вопросе она встала на мою сторону.
Я думаю, он продолжает злорадствовать, чтобы отложить новость.
— Коннор. Просто скажи мне.
Он кивает.
— Я заметил, что Лили иногда может отключаться, — говорит он, — и я действительно думал, что она просто немного заторможена. Но потом я узнал, что она сексуально зависима, а я знаю, что фантазирование может быть огромной проблемой при этой зависимости.
Я знаю, к чему это ведёт, и не должен испытывать облегчения. Но в моей груди поднимается давление.
— И что?
— И всё было нормально. Пару раз она отключалась, но Роуз возвращала её к разговору. Потом Роуз пришлось примерить практически все туфли на каблуках её размера, и мы забыли о Лили... пока не услышали её.
Что? Она не стала бы мастурбировать при людях. Это за гранью того, что она когда-либо делала. Моя грудь снова начинает болеть.
— Слышали её? Она мастурбировала?
— Нет, — быстро говорит Коннор. — Нет. Совсем нет.
Хорошо.
— Но мы слышали её оргазм.
Что?
— Я не понимаю. Как это возможно?
— Было проведено множество исследований о женском оргазме. Он не до конца изучен, но многие ученые доказали, что его можно вызвать одной лишь мыслью.
Она фантазировала и испытала оргазм. Вслух. В гребаном магазине. Я знаю, как ей должно быть стыдно, и это чувство захлестывает меня, лишая способности произносить слова.
Коннор воспринимает мое молчание как возможность продолжать говорить.
— Роуз заставила её позвонить своему психотерапевту.
Я киваю, но мои ноги прикованы к полу. Я хочу выйти на улицу и побыть с ней, но слова Роуз... или повторение их Коннором преследуют меня. Я хочу, чтобы Лили была сильной сама по себе. Я вижу её сквозь жалюзи, свернувшуюся калачиком, и мне уже не кажется, что она смотрит на птиц.
Она ищет выход.
Я поворачиваюсь к Коннору, испытывая внезапное облегчение от того, что он здесь. Что у меня есть кто-то, кого я могу спросить.
— Стоит ли мне идти туда?
Я хочу, чтобы кто-то сказал мне, что правильно. Чтобы направил меня на правильный путь. Я не хочу продолжать принимать плохие решения.
— Ты ей нужен, — говорит он мне на одном дыхании. — Просто не занимайся с ней сексом. Достаточно просто, верно?
— Да, на этом стуле, наверное, было бы трудно, — говорю я, пытаясь улыбнуться, стараясь меньше показывать, как сильно я сопереживаю её боли.
— Не для вас двоих.
Он касается моего плеча, выводя меня из этого состояния, и я обнаруживаю, что двигаюсь вперед. К двери. К ней.
 
  29. Лили Кэллоуэй  
 . 
Дверь открывается, а я не двигаюсь, не дышу, не говорю. Я хочу исчезнуть из этого кресла, из этой страны, с этой планеты.
Ло проходит перед моим взором к краю балкона, где я по-настоящему раздумывала над тем, чтобы проверить свою способность летать. Он без футболки, но даже изгибы его пресса не могут меня сейчас привлечь. Он остается в нескольких десятках сантиметров от меня, не сокращая расстояние, которое притягивает напряжение, как черная дыра.
Наконец я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и мое тело немеет.
Его глаза стали стеклянными, и он хватается за перила позади себя для поддержки. В обычной ситуации, до реабилитации и выздоровления, он бы подхватил меня на руки. Я бы обхватила его ногами за талию и пожелала секса, чтобы избавить себя от унижения, напомнить себе, что я в чем-то хороша. Что я не никчемная и не одинокая. С каждым толчком, с каждой кульминацией я бы исчезала.
Но сейчас одна мысль об этом вбивает молот в моё сердце. Я с уверенностью знаю, что это неправильно. Мне интересно, не держит ли он дистанцию, боясь того пути, который я могу выбрать для нас.
Я не хочу этого.
Поэтому я говорю: — Я не хочу секса.
Слезы собираются в моих глазах.
— Я просто хочу, чтобы ты обнял меня.
Это волшебные слова.
Одним быстрым движением он оказывается передо мной, а затем я оказываюсь в его объятиях и на его коленях. Он накрывает меня своим телом, обхватывая руками мою маленькую фигуру. Я зарываюсь головой в его грудь, слезы льются ручьем, пока он гладит меня по затылку. Здесь я чувствую себя в безопасности.
Мы сидим так некоторое время, пока его сердце не успокаивается, а мое дыхание не выравнивается. То, что произошло, похоже на неудачу с моей стороны. Я облажалась и позволила своей зависимости победить.
— Мне жаль, — тихо говорю я, нарушая мирную тишину.
— Тебе не нужно извиняться передо мной, Лил.
— Я чувствую, что подвела тебя... подвела нас, — признаю я. — Мы должны были стать лучше.
— У нас будут препятствия и неудачи, — говорит он мне, — если ты столкнулась с одной из них, это не значит, что ты подвела меня. Если уж на то пошло, я горжусь тобой за то, что ты справилась с этим так.
— Потому что альтернатива — моё нападение на твоё тело.
Он улыбается.
— Что-то вроде этого, да, — он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. — Что сказал твой психотерапевт?
Коннор, должно быть, рассказал ему больше, чем я думала. Я рада. Это избавляет меня от повторения самого неловкого момента в моей жизни.
— Она сказала, что мне нужно начать придумывать способы останавливать себя от фантазий. Например, сосредотачиваться на домашней работе или американских президентах.
— В общем, то, что делает каждый подросток, чтобы избежать стояка.
Я хмурюсь. Не думала об этом в таком ключе.
— Наверное... — потом я качаю головой. — Но это звучит не так просто. Я понимаю, как остановить себя от просмотра порно и от мастурбации, но как остановить себя от мыслей. Как кто-то может контролировать это?
— Практика, — говорит Ло. — Я тоже пытаюсь. Поверь мне.
Я киваю, зная, что для него это не может быть намного легче. По крайней мере, мысли о выпивке не приводят к непроизвольному оргазму. Я краснею при воспоминании и стону, уткнувшись в свои руки.
— Может, я просто буду вспоминать выражения лиц Коннора и Роуз. Думаю, это поможет мне не фантазировать ни о чём в течение следующих двухсот лет.
Он притягивает меня ближе, успокаивающе потирая спину, а затем целует мои губы в одну быструю секунду, проверяя.
Нам хуже вместе, когда все выходит из-под контроля, и в эти моменты мы должны быть осторожны. Было бы так просто способствовать зависимостям друг друга, чтобы снова почувствовать себя лучше, но быть парой — значит быть близкими. Утешение кого-то обычно подразумевает прикосновения — объятие, поцелуй, рука на ноге — то, что выводит меня из равновесия. Мы просто должны найти баланс.