Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Модный ресторан. Один такой во всем городе.
И Вагин тоже модный.
И, конечно же, один такой во всем городе.
И он знает это.
Сегодня он не в курточке, не в джинсиках, не в кроссовочках — нет. В темном, отлично посаженном костюме, в светлой сорочке, в дорогом галстуке. Голливудская звезда на вручении «Оскара». Да и только.
Опять посмотрел на часы. Покрутил головой недовольно. И тут услышал приглушенное шипенье рации из микрофончика у воротника сорочки, а затем голосок, мужской:
— Ты ждешь меня, дорогой?
— Ты где? — тихо негодуя, выцедил Вагин.
— Я спешу к тебе милый! Лечу, лечу…
— Не засоряй эфир, мать твою… — прогаркал Вагин.
— Не засоряй эфир, мать твою, — эхом повторил голос. — Не засоряй…
Вагин ухмыльнулся, не удержавшись.
Через несколько минут возле Вагина тормознул «жигуленок». Вышел Патрик Иванов. В белом костюме. Ослепительный. С алым цветком в руках. Гвоздика. Улыбался снежно. Протянул цветок.
— Это тебе, любимый! Это тебе!
— Ты — душка, — хмыкнул Вагин.
— Я знаю, — вздохнув, сказал Патрик Иванов. Оторвал у гвоздики длинный стебелек, пристроил цветок в петличке у Вагина.
— Ты — душка, — томно заметил Патрик Иванов.
— Я знаю, — не вздыхая, согласился Вагин.
Они направились к ресторану.
— Кстати, — Патрик Иванов остановился. Полез в карман, достал темные очки, несколько мгновений поколебавшись, надел их, проговорил, оправдываясь: — Чтоб не узнали.
Вагин тоже полез в карман и тоже достал очки. Только не темные. С обычными простыми стеклами. Не колеблясь, надел их, проговорил, не оправдываясь: — Чтоб не узнали.
Они посмотрели друг на друга и расхохотались.
Патрик Иванов с легкой опаской, оглядываясь. Вагин без стеснения и без оглядки.
Метрдотель был вислощекий и неповоротливый. Но обаятельный.
— У вас все заказано? — спросил оперативников как родных, встречая их у входа в зал.
— У нас заказано, — ответил Вагин. — На фамилию Патрисов-Лумумбов.
— Есть такая фамилия, — радостно воскликнул метрдотель, распахнул руки. — Прошу.
Патрик Иванов обнажил крепкие влажные зубы:
— Мальядец, мальчижка, карашо, ха-ха-ха! — потрепал метрдотеля по плечу. Метрдотель расплылся в ответной улыбке. Потом все вошли в зал. Зал был очень большой. Круглый. Красно-белый. Полутемный. С перегородками между столиками. С ярко высвеченной эстрадой. С просторной танцевальной площадкой перед ней. На эстраде играл оркестр и пела длинноволосая девица в сверкающем купальнике. На площадке танцевали пары, и мужчины, не отрываясь, смотрели на девицу в сверкающем купальнике.
Метрдотель чуть отстал, коснулся локтя Вагина, кивнул на Патрика Иванова, спросил:
— Из какой страны, если не секрет?
— Какой уж тут секрет, — с готовностью откликнулся Вагин.
— Из королевства на севере Африки. Идиотино-Дурко называется. Не слыхали, наверное?
— Слыхал, а как же, — обиделся метрдотель. — Идиотино-Дурко, только вчера читал…
Сели. Столик располагался в глубине зала. Как Вагин и просил. На двоих.
Подошел официант. Высокий. Гнутый. С тонкими редкими усиками.
— Водка, — сказал Патрик Иванов. — Зельедка. Икрушка. Черньяшка. И множко мьяска.
— Он просит такую закуску, — сказал Вагин. — Селедку, икру, черного хлеба. И много горячего мяса. И водку, конечно.
— Вы могли бы не переводить, — вежливо сказал официант, — я понял все, что он сказал.
— Вы разговариваете по-африкански? — изумился Вагин.
Девица в купальнике бросила петь и принялась танцевать. Телодвижения ее были недвусмысленно призывны. Мужчины нервничали, топтали ноги своих партнерш.
Вагин и Патрик Иванов разлили водку по стопкам, но пить не стали. Обошлись минеральной. Ели с аппетитом.
Патрик Иванов вытер губы салфеткой. Закурил.
— Теперь ответь, — сказал он, — почему мы пошли вдвоем?
— Увидишь, — ответил Вагин.
— Надо было брать бригаду…
— Не надо, — сказал Вагин.
— Я не понимаю, — злился Патрик Иванов.
— Поймешь, — сказал Вагин. Улыбнулся кому-то. Тоже вытер губы салфеткой и тоже закурил. Опять улыбнулся.
Патрик Иванов как бы невзначай обернулся. Заметил одну симпатичную даму, а затем и вторую за соседними столиками. Одна шатенка, другая брюнетка. Обе с мужчинами. Они улыбались Вагину. Не подозревая одна о другой.
 
Заиграл оркестр.
— Я сейчас, — сказал Вагин. Встал.
Обе женщины поднялись ему навстречу. Вагин выбрал шатенку. Брюнетка села, смущенная. Патрик Иванов вскочил со стула, подошел к брюнетке, пригласил ее.
— Я не танцую, ответила она грубо. Мужчины за ее столом рассмеялись. Патрик Иванов прикусил губу. На деревянных ногах вернулся к своему столику.
Вагин крепко прижимал к себе шатенку, что-то говорил ей на ухо. Она смеялась весело, откинув голову назад…
Вагин опустился на стул, махнул рукой, сказал:
— Наливай! Дротика пока нет.
Патрик Иванов не шелохнулся. Тогда Вагин сам разлил минералку.
— Моя мать была проститутка среднего пошиба, — сказал Патрик Иванов. — А отец негр. Занюханный, уродливый. Лентяй. Пьяница. И дебошир. Он бил мою мать, когда она была беременная. Хотел прикончить меня еще там, в утробе. Не удалось. Я все-таки родился. И вырос. И стал таким же уродом, как и папашка, — он неожиданно подался вперед. Качнулась посуда на столе. — Я ведь не урод, Вагин, правда, ну скажи, правда?!
Вагин сделал глоток минеральной, попросил:
— Сними очки.
Патрик Иванов покорно выполнил просьбу.
Вагин внимательно оглядел его, заключил со всей серьезностью:
— Ты очень симпатичный, — мягко накрыл своей ладонью его туго сжатый кулак.
— Да пошел ты!.. — Патрик Иванов с силой отбросил вагинскую руку. На них обернулись с соседних столиков.
— Тихо, — сказал Вагин, прищурившись и глядя за спину Патрику Иванову. — Они пришли.
Лева Дротик был маленький, пухленький и носатый. Наверное, именно за этот нос, тонкий и длинный, вроде как у деревянного итальянского мальчика, веселые представители уголовно-преступного мира и нарекли пузатого Леву туземной кличкой Дротик. Костюм на Дротике был дорогой, но сидел плохо, галстук фирменный, но висел неважно, туфли из тончайшей кожи, но болтались на ступнях, как лапти на инвалидных костылях. Не умел Лева Дротик достойно носить приличный прикид. Но это, по всей видимости, нисколько не мешало ему самозабвенно любить себя.
И он любил.
Шествовал меж столиков, выпрямившись, с солидной неторопливостью, гордо вскинув нос. Важный.
За ним вразвалку, ступая грузно и со значением, топали два здоровых парня. Плечи толстые, шеи короткие. Один начисто лысый, с простецким деревенским лицом, другой черноволосый, короткостриженный, широкоскулый, узкоглазый, то ли кореец, то ли монгол, то ли бурят, то ли… Телохранители…
Подошли к шестиместному столику возле эстрады. За столиком трое. Загорелые, в светлых костюмах, пальцы в перстнях. Один из троих привстал, поприветствовал Дротика и его ребят. Руки не подал.
— Видать, Дротик рассиживаться не будет, — заметил Вагин. — От водки отказался. От сигарет тоже. Возьмет товар и отвалит.
Женщина за соседним столиком, та, с которой Вагин, недавно танцевал, глядела на него во все глаза, улыбалась. Вагин ответил ей каменным взором. Женщина перестала улыбаться, обиделась, опустила глаза, заморгала часто. Как бы не расплакалась, глупая…
— Нет, — возразил сам себе Вагин. — Уговорили-таки его на водку. Взял стопарь, стервец.
Патрик Иванов не спеша обернулся, подтвердил:
— Уговорили, — перевел взгляд на бутылку, стоящую перед ним, посмотрел на нее с сожалением, заметил резонно: — На водку кого хошь уговорить можно…
 
— Я сейчас, — вдруг сказал Вагин. Поднялся.
— Э!.. — Патрик Иванов попытался остановить его. Но Вагин уже шагал к двери.
Вышел в фойе, отыскал глазами автомат. Направился к нему. Снял трубку. Набрал номер.
— Это я, — сказал он. — Нет, — сказал он. — Ничего не случилось, — сказал он. — Просто так, — сказал он. — Я люблю тебя, — сказал он. Повесил трубку. Двинулся обратно в зал. Сел за стол. Налил минералки. Патрику Иванову и себе. Оперативники чокнулись фужерами. Выпили.