Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Так скажите ему, чтобы зашел завтра.
— Он говорит, что завтра будет поздно, — виноватым тоном возразил полицейский. — Дело не терпит отлагательства.
— Черт его побери! Кто все-таки он такой и что ему нужно?
— Не знаю. Просил передать, что от Гельмута.
— Гельмута?
Венцель поднялся из-за стола и, извинившись перед своими собутыльниками, направился к выходу.
— Проведите его в мой кабинет, а я сейчас приду, — сказал он семенящему за ним полицейскому.
* * *
Незнакомец вошел в кабинет, подняв воротник пальто и надвинув кепку на самые глаза. Был он невысок ростом, широкоплеч, с каким-то неприметным, невыразительным лицом.
— Ну? В чем дело? — спросил Венцель.
— Я должен остаться с вами наедине, — сказал незнакомец по-немецки.
— Хорошо. Подождите меня за дверью, — приказал он дежурному.
Когда они оказались вдвоем, незнакомец тихо, но многозначительно произнес:
— Я от Гельмута.
— Чем вы это докажете?
— Триста двадцать семь тире «а». Это вам что-нибудь говорит?
Это был номер, под которым, как Венцель уже знал, числился агент по кличке Гельмут.
— Да, говорит, — Венцель кивнул головой.
— Гельмут просил передать, — продолжал незнакомец невозмутимо и невыразительно, — что завтра можно будет схватить Корня. На хуторе Обливном.
Венцель не поверил своим ушам. Этот простоватый посетитель принес весть чрезвычайной важности. Гельмут отдавал в руки гестапо секретаря обкома, руководителя всего подполья!
— Меня больше всего интересует Корень, — сказал Венцель. — Это будет именно он?
— Да, — небрежно бросил неизвестный.
— Когда? Где он будет? Повторите!
— Завтра. На хуторе Обливном. В пять вечера.
— Зачем он туда придет?
— Чтобы встретиться со мной. Я послан к нему от партизан.
— Кто будет еще?
— Еще один человек из отряда. Надежный… Я с ним обо всем договорился. Ему надоело слоняться по лесам, и он готов искупить свою вину перед германским командованием…
Венцель задумался. Все это выглядело слишком неправдоподобно. А что, если это партизанская провокация, хитроумная ловушка? Он покосился на своего собеседника. Но на давно небритом, бесцветном лице посетителя ничего не отражалось.
— А что, разве Корень ходит без охраны?
— Да, он будет один.
— Удивительно!
— Так вот, в пять вечера. Хутор Обливной, — повторил незнакомец. — Но учтите: у большевиков хорошо поставлена разведка. Если появится крупный отряд, мы спугнем их. Лучше, если от вас будет не больше трех человек. Желательно в штатском. В общем, нужна хорошая маскировка…
Перспектива захватить Корня показалась тщеславному Венцелю очень заманчивой. Если он сам захватит этого легендарного большевика, то Штроп, да и начальники повыше лопнут от зависти. А Венцеля переведут в Минск или даже в Берлин!
— Как мы узнаем, кто из троих Корень?
— Очень просто, — ответил спокойно неизвестный. — Надо подойти к воротам последней на правой стороне избы. Спросить: «Товар из Витебска прибыл?» Я отвечу: «Прибыл». — «Хозяин здесь?» — «Да, — отвечу я. — Вот он, познакомьтесь», — и укажу на Корня. В это время мы набросимся на него сзади, а ваши люди окажут нам помощь… Вот и все. Тут только не оплошать и действовать быстро.
— Ну что ж… — Венцель, окрыленный будущим успехом, кивнул незнакомцу.
Тот задержался в дверях.
— Ваши полицейские бывают нерасторопны, — сказал он. — Уже дважды они упустили счастливый случай. Надо послать кого-то ловкого и смелого…
Когда через пять минут Венцель вернулся в ресторан, вид у него был чрезвычайно деловой.
За столом шел оживленный спор. Но Венцель плохо слушал своих приятелей. Он решил, что после ужина обязательно посоветуется со Штропом, который изредка вопросительно посматривал на него. Да, конечно, риск и соблазн были велики в равной мере, но упускать случай взять целехоньким и невредимым руководителя большевистского подполья не хотелось. Поймать Корня значило нанести жестокий удар русским. И кто знает, может быть, удастся вытрясти из него адреса и явки. Тогда организация будет целиком разгромлена. Нет, нельзя отказываться от такой блестящей возможности. Кого из помощников послать на операцию? Эти ленивые дураки скорее всего проворонят Корня, а если и поймают, то все лавры достанутся не ему, Венцелю, а тому офицеру, которого он пошлет. Тогда прощай награда и счастливая, спокойная жизнь в Берлине.
 
Надо ли советоваться со Штропом? Нет! Старик еще ввяжется сам и вырвет у Венцеля этот лакомый кусочек.
Решено: он, не говоря никому ни слова, возьмет двух самых здоровенных охранников и поедет сам.
* * *
Алексей рассчитал верно — недаром он так скрупулезно собирал сведения о Венцеле. Он понял, что Венцель самонадеян и тщеславен. Поэтому Алексей и решил сыграть на давнишних и безуспешных попытках полиции обезглавить местное подполье. А личные качества Венцеля помогли составить именно этот, а не другой план. Алексей был уверен, что Венцель побоится отдать столь выгодный шанс в руки помощников и явится сам.
Вырабатывать этот план они начали еще в тот вечер, когда в партизанский лагерь прилетел Геннадий Колос. Прежде чем думать о взрыве гестаповской школы, все трое — Столяров, Колос и Готвальд — сошлись на том, что нужно добыть хорошо осведомленного «языка», который обогатил бы их сведения о вражеском осином гнезде. Таким «языком» мог быть только работник гестапо. Вот тогда-то у Алексея и родилась мысль заманить в ловушку самого Венцеля или кого-нибудь из его ближайших сотрудников, которые, конечно, обо всем были хорошо осведомлены.
Роль Гельмута Алексей взял на себя. А к Венцелю вызвался пойти Колос. Операция готовилась в строжайшей тайне. Никого, кроме командира и комиссара, в нее не посвящали. Скобцев посылал своих людей и к железной дороге, и к мосту, тем самым подтверждая донесения Алексея — Гельмута в гестапо.
Начальство Альберта Обуховича ничего не знало о разоблачении своего агента. Колос и Столяров попросили Скобцева отложить и исполнение приговора над Обуховичем.
— Этот агент нам еще пригодится, — сказал Алексей.
И он действительно пригодился.
На допросе Обухович рассказал о системе связи со своими шефами. Она включала несколько тайников для передачи сведений в полицию. Через эти тайники Столяров и Колос отправляли донесения, которые полностью подтверждали сообщения Гельмута. Все сведения писал Обухович под диктовку Алексея, и в полиции эти сообщения считались бесспорными.
Доверяла ли полиция Гельмуту? Этого Столяров еще не знал. Пока все шло по плану. Однако требовалась крайняя осторожность. Достаточно было Венцелю подготовить на хуторе засаду, и Алексей со своими людьми мог сам угодить в ловушку. Поэтому ночью накануне встречи с Венцелем командир отряда выслал на хутор разведчиков. В случае появления большой группы фашистов они должны были предупредить партизан. Но когда в половине пятого Алексей, Колос и Готвальд подошли к Обливному, у опушки их встретил один из разведчиков и доложил, что на хуторе все спокойно.
— Где подводы? — спросил Алексей.
— Укрыты в овраге, — ответили ему. — Там же и ребята.
Кузьмич предусмотрительно прислал двадцать человек.
Без десяти пять Столяров со своими товарищами вошел во двор крайней хаты. Окна были забиты досками. Алексей захлопнул скрипевшие на ветру ворота. В щели забора дорога хорошо просматривалась в оба конца.
Тусклый октябрьский день клонился к вечеру. Ветер гнул у заборов заросли полынника, срывал с тополей последние листья. У колодца появилась женщина в ватнике, набрала воды и исчезла в избе напротив. И снова улица опустела. Хутор был невелик: всего восемь дворов, половина из которых осталась без хозяев.
 
Старенькая, запыленная полуторка советского производства появилась на улице неожиданно. Шофер затормозил напротив крайней избы. Из кабины вышел Венцель. На нем было потертое, латаное пальто и кирзовые сапоги. На голове — помятая кепка.