Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

В тот же день Фукс проводил совещание командиров частей, дислоцированных в районе города и предназначенных в ближайшее время для отправки на юго-восток. Полковник рассчитывал, что загадочный майор еще явится к нему и все объяснит. Но тот не приходил.
Своими опасениями Фукс решил поделиться со Штропом, которого хорошо знал еще до войны, и отправился в гестапо.
Они встретились как старые друзья. Штроп предложил полковнику рюмочку коньяку, но тот наотрез отказался.
— Вы понимаете, — говорил Фукс, — у меня до сих пор смертельно болит голова. Такое чувство, что кто-то был в моей комнате в то время, когда я спал. И это не бред.
Штроп попросил рассказать все подробности.
В тот же день по распоряжению Штропа в гестапо допросили денщика Фукса — Вилли Малькайта. Перепуганный насмерть, он довольно путано обрисовал внешность майора, но показал, что незнакомца привез шофер Готвальд.
Вызвали Готвальда. Тот подтвердил, что действительно привозил на аэродром неизвестного ему до сих пор офицера. Однако кто этот офицер, он, Готвальд, до сих пор не знает.
— Где вы его встретили? — спросил гестаповец, допрашивавший Валентина.
— А на шоссе. У него сломалась машина. Он задержал меня и приказал как можно скорее доставить его на аэродром.
Дальше Валентин пояснил, что неизвестный офицер, пробыв пять — десять минут в гостинице, вышел на улицу. Он потребовал, чтобы Готвальд, который со своей машиной, как всегда, ожидал Фукса, доставил его к дежурному офицеру, но по дороге передумал и приказал доставить его опять на шоссе, к неисправной машине. Готвальд, хотя и боялся опоздать к тому времени, когда понадобится Фуксу, вынужден был исполнить приказ старшего офицера. Видимо, машина господина майора уже была исправлена, — во всяком случае, Готвальд успел заметить, как неизвестный офицер сел в машину и уехал в направлении города.
Сам же Готвальд поспешно вернулся к гостинице.
Шофер держался в гестапо спокойно, на вопросы отвечал уверенно. Его показания совпадали с тем, что говорил денщик.
Первым желанием Штропа, когда он узнал о результатах допроса шофера, было тут же, немедленно арестовать Готвальда. Но, поразмыслив, он решил, что эта мера преждевременна. Гораздо важнее установить за ним слежку.
Дня через два после разговора с полковником шпик, приставленный к Готвальду, донес, что последний заходил в кабинет хирурга военного госпиталя Лещевского и пробыл там четверть часа. Подслушать их разговор не удалось, однако, как установил агент, последние два месяца шофер посещал врача примерно раз в десять дней.
Агент смотрел карточки больных, обнаружил, что у Готвальда зарегистрирована застарелая язва желудка, которая последнее время ею беспокоит.
Все посещения больным госпиталя были тщательно записаны, так же как и лекарства, которые ему прописывались. Но что-то Штропу показалось подозрительным.
Тонкие ноздри его нервно затрепетали. Он поспешно достал сигарету и жадно закурил.
— Продолжайте наблюдение, — распорядился он, — и обо всем сразу же докладывайте мне.
В тот же день санитарная часть аэродрома вывесила объявление, в котором обязывала обслуживающий персонал в течение двух дней пройти медицинскую проверку. По приказу Штропа один из опытных немецких госпитальных врачей выехал на аэродром. Врач, поблескивая стеклами маленьких старомодных очков в золотой оправе, участливо расспрашивал Готвальда о его здоровье.
— Так, так… Язва желудка, говорите? Ай-ай-ай. Нехорошо… Такой еще молодой человек, такое сильное тело… Настоящий ландскнехт!
Порекомендовав шоферу не поднимать тяжестей, не курить и не есть ничего острого, врач закончил осмотр и, едва Готвальд вышел за дверь, позвонил Штропу.
— Абсолютно здоров, господин полковник. Да, да, уверен. У меня нет ни малейших сомнений. Здоров как бык.
Готвальд понял: пришла беда. Правда, его отпустили после допроса, но он знал, что не отвел от себя подозрений. Ведь он действительно был абсолютно здоров, а врач, осматривавший его, был старый и опытный. Дома он изо всех сил пытался скрыть свое состояние, но это ему не удалось. Жена донимала его расспросами. Валентин уверял ее, что он просто устал.
 
— Разве я не вижу! — воскликнула Евгения. — Последнее время ты стал совсем другой, что-то скрываешь. Нет, нет, не спорь, я все вижу. Это началось, как только мы переехали сюда, в эту проклятую дыру.
Валентин едва слушал жену. Мысли его были заняты одним: надо бежать. Но нужно сначала предупредить своих и переправить к партизанам семью. Он знал, что в его распоряжении считанные часы, и, с трудом дождавшись вечера, отправился к Лещевскому на квартиру. Другого выхода он не видел. В этом и была его ошибка.
Он, идя к Лещевскому, не заметил, что за ним увязался «хвост».
Выслушав Валентина, Адам Григорьевич забеспокоился: надо предупредить Алексея. На следующий день забеспокоился еще больше: из регистрационного ящика исчезла карточка Готвальда. Сначала он подумал, что положил карточку в ящик своего стола, но ее не оказалось и там. Ах как сейчас не хватало Алексея, его мудрого совета и поддержки!
До недавнего времени у них был связной, но теперь, когда того переправили в лес к партизанам, Алексей предложил другой способ общения.
— Будете держать меня в курсе дела обо всем письменно, — сказал Алексей. — Знаете, где находится Крестьянская улица?
Лещевский утвердительно кивнул головой.
— Еще бы! Я ведь здешний старожил.
— Так вот, — продолжал Алексей, — там на правой стороне улицы, в последнем телеграфном столбе, устроен у самой земли тайник. В небольшую эту щелочку вы вложите записку. Чтобы ее не заметили, бумагу на сгибе замажьте простым карандашом.
Этим способом связи Лещевский и решил воспользоваться. Вечером, возвращаясь из госпиталя, приказал шоферу остановиться неподалеку от Крестьянской улицы и сказал, что хочет пройтись пешком. Шофер уехал, а Лещевский размеренно зашагал. Поравнявшись с последним столбом на правой стороне улицы, сунул записку в щель.
При этом он сделал вид, что, закуривая, уронил спички.
На следующий день озадаченный Адам Григорьевич нашел карточку Готвальда на месте, в регистрационном ящике. Вертя ее в руках, Лещевский понял, что совершил непоправимую ошибку, не уйдя из города немедленно, как только узнал о допросе Готвальда.
Лещевский не знал, что карточка появилась на месте после того, как Штроп отчитал врача, исследовавшего Готвальда, за то, что тот не догадался поставить ее на место немедленно.
С этой минуты Лещевский потерял спокойствие. Он понял, что гестапо напало на след, каждый шаг его отмечен шпиками, и особенно его волновало, что кто-нибудь из агентов видел, как он клал записку в тайник. Лещевский боялся, что он навел ищеек на след Алексея.
Прощаясь на шоссе с Готвальдом после посещения комнаты Фукса, Алексей сказал шоферу:
— Сегодня же уходи! Это приказ Корня.
— Но может, все обойдется. Я ведь здесь на хорошем счету. Смогу еще быть полезным для общего дела.
— Нет. Уходи.
— А как же семья?
— Временно остановишься в Криницах. Знаешь где это?
Готвальд утвердительно кивнул.
— Разыщешь там Захара Кивига. Человек он проверенный. Село глухое. Немцы и полиция заглядывают туда редко. Кивиг живет во втором дворе на краю села. Он предупрежден людьми Корня.
Готвальд обещал, что сегодня же уедет, а сейчас, чтобы не вызвать слишком скорой тревоги, отвезет Фукса на совещание.
Получив записку от хирурга, Алексей понял, что Валентин не только не выполнил приказ, но своим визитом навел сыщика на след Лещевского.
 
Алексей с трудом заставил себя остаться спокойным. Он еще не терял надежды, что Готвальду и Лещевскому удастся скрыться. Но, едва переступив порог мастерской Афанасия Кузьмича, где его ждал Шерстнев, понял, что Тимофей принес дурные вести.
— Обоих? — нетерпеливо спросил Алексей.
— Нет, только Лещевского.
— А Готвальд?
— Бежал.
— Сведения точные?