Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Убедившись, что в печке действительно никого нет, солдат сосредоточил все свое внимание на щах. Подняв крышку, он пошевелил ноздрями, вдыхая ароматный запах, вынул из-за голенища сапога ложку.
Похлебав щей, он быстро выбежал на улицу, предварительно заглянув под кровать.
Всего этого Валентин не видел. Он лежал в ворохе сена на чердаке, сжимая в руках противотанковую гранату. Вскоре Захар Ильич поднялся к нему и сказал, что немцы ушли.
И вот теперь еще одна неприятность: вечером в избу Крутова пришел на ночлег полицейский, да еще и предупредил, что будет облава.
Захар Ильич сказал Готвальду, что этого полицейского он хорошо знает и вряд ли его стоит опасаться.
Однако и Готвальд и хозяин не спали всю ночь: Валентину ночью надо было уходить!
Шерстнева разбудил стук в окно.
Накинув полушубок и сунув ноги в разбитые валенки, Захар Ильич, что-то недовольно бормоча себе под нос, вышел открывать дверь. Тимофей на всякий случай поставил пистолет на боевой взвод.
Старик долго не возвращался. Шерстнев лежал в маленькой комнатке, отделенной от избы тесовой переборкой, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило в сенях. Оттуда доносились приглушенные голоса, скрипели половицы.
"Кто бы это мог быть?" — раздумывал Шерстнев.
А может быть, односельчане Пашкова решили расправиться с предателем, за которого его, Тимофея, принимают?
Он поспешно оделся и на цыпочках направился к порогу. Еще раз прислушался: за дверью о чем-то шептались. Шерстнев осторожно приоткрыл дверь.
Захар Ильич держал в руках "летучую мышь". Тусклый свет фонаря вырывал из темноты еще две фигуры. Лица ночных гостей были освещены снизу, и Тимофей не сразу узнал, что перед ним Алексей и Готвальд.
Несколько мгновений полицейский стоял, не в силах произнести ни слова. Потом настежь распахнул дверь.
— Алексей! — вскрикнул он наконец и прислонился к дверному косяку. Откуда? Ты ведь?.. Ты же…
— Покойник? — засмеялся Алексеи, обнимая Шерстнева. — Как видишь, нет!
— Ничего не понимаю! — пробормотал Тимофей. — Да что это последнее время происходит?!
Захар Ильич, видимо, тоже ничего не понимал. Он приготовился услышать выстрелы, возню и сейчас переводил недоуменный взгляд с Алексея на Шерстнева.
— Это как же получается? — спросил он. — Выходит, свои, что ль, встретились?
— Свои, свои, — весело подтвердил Алексей, хлопая Шерстнева по плечу.
Тимофей обнялся с Готвальдом, и все трое долго шутили над Захаром Ильичом, который не хотел пускать в избу Алексея, потому как у него ночует полицейский.
Шерстнев возмущался, что Алексей не предупредил его о том, что остался жив.
— Ведь я мысленно похоронил тебя, брат… Как же ты мог не сказать мне?
— Но как? — спросил Алексей. — Ведь ты был в отъезде, а доверять малознакомому человеку… сам понимаешь.
— Но зачем тебе вся эта комедия? — не унимался Шерстнев. — Ушел бы просто в лес, и все…
— Чтобы доставить удовольствие гестапо. Не хотелось их как-то огорчать, — улыбнулся Алексей. — Боялся, что с начальником гестапо будет плохо. Все-таки обидно, я ведь был у него в руках. — Алексей помолчал, потом добавил: — А если говорить серьезно, то мне выгоднее числиться в покойниках, чем в живых… Поэтому я попросил Степана Грызлова переодеть один из обезображенных трупов в мой пиджак и сунуть командировочное удостоверение в карман. Я рассчитал, что в спешке они не станут проверять — есть ли у меня на ногах ранения…
В избу вошли еще двое партизан и напомнили Алексею, что пора уходить.
Был второй час ночи.
— Ну что ж, двинемся! — Алексей поднялся.
Он обнял Шерстнева, они уговорились о новых явках — все старые связи были потеряны.
Тимофей пожал руку Готвальду и двум проводникам. На прощание предупредил:
— Имейте в виду, километрах в десяти отсюда человек десять полиции. Осторожней. — И шепнул Алексею: — Завидую… Хотелось бы быть с вами.
Алексей махнул рукой.
Потерпи. До встречи…
Готвальд, Алексей и двое проводников вышли на улицу. Стояла темная ночь. Проводники, хорошо знавшие дорогу, уверенно шли по лесу.
Сразу после ухода из Красновидова Алексей в партизанском отряде спросил об Ане. С тех пор как подпольщики помогли переправиться девушке в лес, он ни разу ее не видел. Только слышал, что ее назначили разведчицей-наблюдателем.
Командир отряда огорошил Алексея неприятной новостью: оказалось, что вот уже две недели Аня тяжело больна, партизанский врач установил воспаление легких. Девушку отправил в деревню — отлежаться.
— Куда же? — стараясь скрыть охватившее его волнение, спросил Алексей.
— Она в селе Мыздра, у своей тетки, — ответили ему.
— Мыздра? Где это? Далеко?
— Километров девяносто отсюда.
Заметив озабоченно сдвинутые брови Алексея, командир отряда осведомился:
— Она что, родственница вам?
Алексей проговорил после паузы:
— Нет, больше чем родственница: она спасла мне жизнь.
— Мгм… Вот оно что…
Скобцев задумался.
— Вы не волнуйтесь, она там в безопасности, — добавил он, помолчав. Село глухое. Немцев и полиции поблизости нет. Тетка ухаживает за ней преданно.
А ей нужна забота. Воспаление легких — не шутка. Мы стараемся, чтобы они не нуждались. Отправляем им продукты, трофейные медикаменты. Наши ребята у немцев всем разживаются: и консервами, и лекарствами, и шнапс достают.
Алексей улыбнулся и присел за стол, сколоченный из неструганых досок, взъерошил волосы.
— Да, твои ребята не промах! Немецкие склады трещат. — Он тоже помолчал. — Хотелось бы мне по)видать Аню.
Скобцев прищурил свои и без того узкие, глубоко посаженные глаза.
— Повидать? Поправится — повидаешь. И идти в Мыздру далеко. Дорог по болотам ты не знаешь. Одному не добраться, а провожатых дать тебе не могу. Каждый человек у меня на счету.
— Говоришь ты верно. Возразить тебе трудно. Но… как бы тебе это объяснить. В общем, тут особый случай.
— Догадываюсь. Девчонка она ничего. Хорошенькая. Да и ты мужик видный. Дело естественное.
Алексей не поддержал шутки.
— Нет, прозорливец, я вижу, ты неважный. Не угадал, я говорю же: эта девчонка спасла мне жизнь. Не будь ее, не сидел бы я сейчас здесь. Аня для меня словно родная дочь. А что касается риска, то когда она меня прятала у себя дома, и везла в больницу, и навещала там, то гораздо больше рисковала. В городе шпиков больше, чем в Мыздре. Теперь, когда она хворает, я должен ей помочь, а если ей ничего не нужно — просто повидать.
Скобцев поскреб гладко выбритый подбородок и засмеялся.
— Ну ладно уж, ты мне не рассказывай. Я сам человек. Наверное, уж забрала за сердце. Греха тут нет…
— Тут не о грехе идет речь, — перебил его Столяров, — а о человеке. Да еще каком человеке!
Скобцев стал серьезным. Боец она настоящий. Хоть и недолго пробыла в отряде, но ее все полюбили. Смелая она, всем на удивление, и очень исполнительная.
Ведь простудилась она, выполняя задание… Тут кругом болота. Да и речки пришлось вброд сколько раз переходить. Несколько часов в мокрой одежде — что ж удивительного, что воспаление легких…
Скобцев помолчал, думая о чем-то своем.
— Ну так что ж? — прервал затянувшуюся паузу Алексей. — Лошадей и двух ребят-проводников дашь?
Командир засмеялся.
— Что мне с тобой делать? Ладно! Бери лошадей.
Ишь какой упрямый. Заладил свое — тебя не переспоришь… Кстати, захватите продукты да спирту для компрессов. От всех привет передашь. Скажи — мы ее ждем обратно. И Марфе Семеновне — ее тетке — поклонись.
Она немало нам помогает. Достойная женщина.
До Мыздры Алексей и его проводники добрались без всяких происшествий. В лесу никого не встретили, и на дорогах будто все вымерло. Ночь видалась светлая, и сквозь деревья косо сквозили голубоватые лучи месяца.
Село стояло у опушки леса. Партизаны помогли Алексею отыскать избу Аниной тетки.
Сдерживая волнение, Алексей постучал в окно. Послышалось шлепанье босых ног по полу. Скрипнула дверь, и женский голос спросил тревожно: