Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Нине послышался шорох.
— Тихо! — шепотом приказала она.
Все замерли. Но сколько ни прислушивались, человеческих шагов не услышали. Только кукуруза шумела и шумела.
— Надо уходить! — с отчаянием сказала одна из женщин, и тесный кружок зашевелился и распался.
— Уходить! — поддержала другая женщина.
— Нельзя тут больше! — простонала третья.
— Стойте! Стойте же! — вполголоса прикрикнула Нина. — Вы меня старшей выбрали! Слушаться обещали!
— Если ты старшая — придумай что-нибудь! — дерзко ответили из темноты. — На гибель потащила — так придумай!
— Мы уйдем! — сказала Нина. — Но уйдем, когда я скажу! Скоро уйдем! Только еще немного…
— Хватит с нас! Подружку свою бережешь, а на остальных тебе плевать! Веди к жилью! Замерзли! Хлеба дай!
Кружок сомкнулся, но теперь на Нину напирали, толкали ее, гневно дышали в лицо и шею.
— Где хлеб? Где тепло? Где?.. Сманила на гибель!
Уже чьи-то руки протянулись к платку, укрывавшему плечи Шуры, рванули его, чьи-то пальцы теребили Нинину куртку, смелели, норовя стянуть.
Горечь затопила душу Нины. Она же спасала людей от немецкого рабства, от неминуемой смерти!
— Прочь! — крикнула Нина, отпуская Шуру и резким движением тела отшвыривая обступивших женщин. — Прочь! Стреляю!
Она задела кого-то стволом автомата, и задетая закричала. Беглянки отхлынули.
— Эх, вы! — задыхаясь, сказала Нина. — Эх, вы!
— Ниночка, не надо! — просила Шура.
— Буду стрелять! — жестко сказала Нина. — Кто подойдет — буду стрелять! Сами не хотите? Я вас силой спасу!
И вдруг осеклась.
— Слушайте! — требовательно сказала она. — Слышите? Да, уже все услышали треск кукурузных стеблей и покашливание. И все притихли.
— Где вы? — по-немецки спросил знакомый мужской голос.
— Тут, тут! — отозвалась Нина.
Давешний крестьянин не подвел!
Женщины потянулись к нему, окружили.
— Хлеб, да? Хлеб?
Крестьянин помедлил.
— Хлеба нет… — сказал он.
Беглянки оцепенели.
— Есть будем в деревне, — торопливо сказал крестьянин, чувствуя их отчаяние. — Жена сварила картошки и кукурузы. Горячее лучше. Она так сказала, жена… И в сарае теплей. Сколько вас тут?
— Девять, — пересилив рыдание, сказала Нина. — Нас девять, товарищ!
Окна хуторских домиков гасли одно за другим. Дольше всех светилось большое, оранжевое в доме на правом краю. Но и оно погасло.
— Пора, — сказала Кротова, поднимаясь с охапки хвороста.
Непогожая осенняя ночь посвистывала ветром, пробирала холодком, окликала далеким, невнятным собачьим лаем.
Пилот и радистка медленно приближались к хутору, с трудом угадывая прихотливые изгибы полевой дороги.
У них не было денег, одежда выдавала в них советских летчиков, и все же Бунцев, поверив Кротовой, принял решение идти в хутор и добыть продовольствие.
Близ околицы остановились. Бунцев, как договаривались, снял шлем, накинул на плечи широкий плащ Кротовой, оба достали пистолеты. Прислушались. Хутор, казалось, спал.
— Входим, — шепнул Бунцев.
Хуторская улочка пахла парным молоком, навозом, прелой соломой, теплом человеческого жилья. В нескольких шагах от пилотов, за надежными стенами домов люди лежали с мягких постелях, укрытые теплыми одеялами. Они были сыты, и они спали…
Бунцев остановился поблизости от большой темной громады — дом окружали пристройки.
— Давай сюда! — шепнул он.
— Да. Хорошо.
Кротова подошла к темному окну и сильно, резко застучала-забарабанила в стекла.
Откликнулись им почти сразу. Хозяин дома недовольно и встревоженно спросил что-то на незнакомом языке.
— Хиер зольдатен! — громко и требовательно сказал Бунцев. — Оффнен! Шнелль!
— Глейх, глейх, — приглушенно донеслось из-за окна. — Ейн минутен!
Прежде чем открыть дверь, хозяин дома приподнял занавеску, попытался рассмотреть стучавших. Он ничего не рассмотрел. Бунцев и Кротова предусмотрительно отступили к крыльцу.
— Входите немедленно и сразу пригрозите, — быстро шепнула радистка.
— Помню!
Однако выполнить отлично придуманный план не удалось. Пилоты уже видели свет в щеляч входной двери, слышали шарканье, как вдруг хозяин дома засвистел, раздался быстрый стук собачьих когтей, к двери подскочил пес, шумно втянул в себя воздух и глухо, утробно заворчал.
 
Кротова схватила Бунцева за руку:
— Эта тварь все испортит! Стрелять нельзя — обнаружим себя… Надо уходить!
Быстро удаляясь, они услышали голос хозяина дома, успокаивающего собаку и окликавшего солдат. Потом увидели светлый прямоугольник открывшейся двери, плотную фигуру человека с лампой, заметили, как из двери метнулось что-то темное, и сразу услышали злобный, густой лай. Судя по лаю, пес был здоровый.
— Вер ист дас? — громко крикнул хозяин дома.
Подбодренная окликом, собака залилась еще яростней. Но, видимо, она чувствовала опасность, потому что не бросалась на пилотов, а держалась поодаль.
— Пристрелить бы проклятую! — сказал Бунцев.
— Не надо. Отстанет.
Пес провожал летчиков почти до околицы, не слушая окликов хозяина, но возле околицы действительно отстал.
Между тем, взбудораженные его лаем, залились псы в других дворах.
Кое-где в окнах появился свет. Кое-где захлопали двери. Летчикам пришлось бежать, и они остановились, задыхаясь, лишь через километр.
— Ну? — сказал Бунцев, едва переводя дыхание. — Видала? Это тебе не ридна Украина!
— Всяко случается, — ответила Кротова. — Думаете, на Украине сволочей не было? Тоже собак спускали!
Кое-как оба отдышались. На светящихся часах Бунцева было восемь часов тридцать минут.
— Еще два часа у нас есть, — сказала Кротова. — После одиннадцати лучше никуда не соваться.
— Куда ж пойдем? Хлеба доставать надо! Пить!
Радистка подумала.
— Товарищ капитан! Нам все равно по пути к лесу железную дорогу переходить. Так давайте возьмем пару километров в сторону. Попытаем счастья у путевых обходчиков или стрелочников, да и след запутаем.
— А если и там собаки?
— Возле одиночной будки? Неопасно. Да и народ на дороге рабочий… Мы их не обидим. В крайнем случае я свои часы или цепочку золотую на хлеб сменяю.
Бунцев шумно вздохнул:
— Ничего не поделаешь. Эх, черт!.. Придется пошуровать на дороге…
Примерно через час летчики выбрались к железнодорожному полотну. Железная дорога, как и предполагала радистка, никем не охранялась. Пилоты постояли, послушали, не заметили ничего подозрительного и пошли вдоль полотна на восток.
Идти пришлось недолго. Уже через четверть часа они заметили переезд и тускло светящееся окошечко путевого обходчика.
— Входить не будем, — сказала Кротова. — Дождемся поезда. Сторож его встретит и проводит, тогда и подойдем.
Ожидая, пока появится поезд, Кротова вытащила кусок парашютного полотна, расстелила на земле, принялась натирать травой и грязью.
— Плащ-палатку делаешь? — спросил Бунцев.
— Ага. Нельзя же мне в летном…
Бунцев помог радистке. Вскоре полотно потемнело. Теперь оно могло сойти за солдатскую накидку.
— Сила! — сказал Бунцев. — И захочешь — не отстираешь. Вот только мокровато…
— Не страшно. Куртка сырость не пропустит.
Загудели рельсы. Показались огни паровоза. На переезде зажглась красная электрическая лампочка, зазвенели короткие звонки. Минуту спустя из будки вышел человек с фонарем, встал у двери. Поезд прогромыхал мимо — длинный товарный состав с вагонами и платформами, укрытыми брезентом. Обходчик опустил фонарь, почесал под мышкой и повернулся.
 
— Тихо! — по-немецки сказала Кротова, загораживая обходчику дорогу. — Тихо. Мы не сделаем вам ничего плохого.
Обходчик растерянно топтался на месте, не понимая, откуда взялись эти двое вооруженных людей, кто они и что ему теперь делать. Закричать? Но у этих двоих пистолеты. Да и кто услышит крик? Жена?