Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Высторобец поймал стволом пистолета грудь Фомина – цель была близкая, крупная, он знал, что не промахнется – промахнуться было просто мудрено, – и трижды нажал на курок «макарова». Все пули попали в цель, разворотили грудь Андрею Фомину – на нем даже загорелась модная футболка, Фомин вскинул руки, распахнул в полунемом неверящем мычании рот и упал на землю, вцепился в нее ногтями, пробуя подтянуться – до Высторобца оставалось всего ничего, Высторобец выстрелил еще раз, в голову, и Фомин на мокрети, споро вытекающей у него из груди, отъехал назад и затих. Последняя пуля Высторобца снесла ему ползатылка.
Высторобец застонал, приподнялся на ослабших неслушающихся ногах, попробовал обернуться на быстрый опасный хруст, раздавшийся совсем рядом, но не смог, словно был парализован, из шеи выхлестывала кровь, заливала ему лицо, он поднял пистолет, собираясь стрелять через плечо на звук, но стрелять не стал, зацепился взглядом за клочок голубого неба, больно всадившийся ему в глаза, в следующий миг увидел совсем рядом увеличенное, сильно растекшееся по пространству лицо своей жены, услышал ее крик – она звала его, плакала, крик был раздавленным от горя, но таким знакомым, родным… Потом все стихло.
Владимир Фомин тоже не стал стрелять – у него к Высторобцу было свое отношение, подбежал к брату, перевернул его на спину – лицо Фомина передернулось от жалости к Андрею, от того, что он видел, отвернулся и, услышав неподалеку сирену милицейской машины, пригнулся и нырнул в просвет между кустами. На Высторобца он даже не посмотрел
21 сентября, четверг, 18 час. 10 мин.
Около входа в «Белфаст» остановилась знакомо черная, начальственного вида «Волга», из нее, покряхтывая, вылез плотный лысоголовый человек в генеральской форме: это был Зверев, протянул руку в салон машины. В нее вцепилась тонкая исцарапанная ручонка, показавшаяся из салона, следом вцепилась еще одна, и из машины выбрался Костик – бледный, испуганный, в мятой одежде, с дыркой на грязных джинсовых штанах.
– Ты, кхе-кхе, не бойся, больше никто никогда тебя не обидит, – успокаивал его Зверев, – все страхи, кхе-кхе, остались позади, за горизонтом. Там, – он махнул рукой в сторону, обвел пространство, – все позади!
Из двери «Белфаста» выбежала Оля – секретарша отца, которую Костик знал, кинулась к Костику, прижала его к своей плоской груди, ткнулась носом в его волосы:
– Ко-остик!
– Ну хватит, хватит, – недовольно проговорил генерал, – не надо разводить сырость, ее и без того достаточно.
Они вошли в офис – впереди Костик, потом Зверев, замыкающей – Оля. Оля, словно расстроенная девчонка, терла пальцами глаза, сморкалась в платок, плечи у нее потряхивало, Костик остановился, протянул ей руку. Она поспешно протянула ему в ответ свою, крепко сжала пальцами его ладонь, притянула к себе, не сдержалась и всхлипнула вновь.
– Я же сказал – нечего сырость разводить! Кхе-кхе – кхе. Хватит! – Зверев повысил голос. – И без этой сырости тошно. Так тошно, что…
Ему действительно было тошно: погиб майор Родин – лучший оперативник управления, двадцать минут назад вскрыли квартиру Белозерцева, обнаружили там мертвую Ирину Константиновну… В связи с этим возникла новая головная боль: на кого оставить Костика, с кем он будет жить? А десять минут назад Зверев прямо в машине по телефону получил очередную головомойку: преступность в Москве растет не по дням, а по часам, и кажется, нет уже силы, способной с ней справиться, всем страшно, а всякий страх, как известно, рождает бессилие и вопрос: что делать? Вот Зверева и теребят, и колотят, как грушу, на которой тренируются боксеры: что делать и что конкретно он делает для искоренения преступности в Москве?
– Тьфу! – неожиданно отплюнулся Зверев, положил руку на плечо Костика. – Проходи, сынок, во владения своего отца. Вполне возможно, что со временем ты сядешь в его кресло – закончишь институт и сядешь. Это достойное место для тебя, – Зверев еще что-то говорил, но Костик не слушал его, всхлипывал, зажимал зубами тонкий горловой звук, рвущийся изнутри, схлебывал его вместе со слезами, а Зверев все говорил, говорил, говорил – он понимал, что останавливаться нельзя, как только он остановится, Костика начнут душить слезы.
 
А Костиковых слез, как и вообще всяких слез, Зверев боялся.
Через широкую, обставленную стильной офисной мебелью, специально привезенной из-за кордона, прихожую прошли в кабинет Белозерцева. Оля, таща за собой Костика, обогнала генерала, распахнула готовно дверь и шмыгнула носом:
– Вот!
– Садись, Костя, вон туда, за стол, на место отца, – Зверев показал на кожаное кресло Белозерцева. – Это твое законное место. – Остро глянул на дверь, ведущую в заднюю комнату: надежно закрыта или нет? Комната была не только закрыта, но и опечатана – на срез двери была приклеена белая полоска бумаги с чьей-то размашистой подписью и печатью. Зверев одобрительно кхекхекнул. Косо глянул на Олю: – Вот и свиделись мы сегодня во второй раз. Никто из нас и не думал, что произойдет это при таких обстоятельствах, кхе-кхе. Бутербродов в прошлый раз не было, чаю тоже. Сейчас-то чай найдется?
– Найдется, – Оля снова шмыгнула носом.
– В прошлый раз я ждал, ждал чаю… или что там было обещано? Кофе? Коньяк? Кофе с коньяком? Ждал кофе с коньяком и бутербродами и не дождался, – Зверев сделал обиженный вид.
– Извините, – пробормотала Оля побито, – я просто не успела. Замоталась.
Но и сейчас она не торопилась с чаем, не покинула Костика со Зверевым, чтобы в прихожей включить быстро нагревающуюся «ровенту» – итальянский пластмассовый чайник, и Зверев, если честно, несмотря на бурчание, был благодарен ей за это, он больше всего боялся сейчас остаться с Костиком наедине в кабинете его отца, боялся расспросов: где мама, где папа? А что он может сказать Костику?
Но Костик не спрашивал его ни про отца, ни про мать – хоть и маленький он был, а закваска современного российского бизнесмена в него уже была заложена. Зверев вздохнул:
– Эх, Костик, Костик, что же мы теперь будем с тобой делать, а?
Опустился в кресло, приставленное к столу Белозерцева, разгладил что-то невидимое на полированной поверхности и, сжав губы в скорбную морщинистую щепоть, снова глянул на запечатанную заднюю дверь, покривился болезненно, перевел взгляд на Олю, севшую в кресло, стоявшее по ту сторону столика.
– Вы их найдете, господин генерал? – спросила Оля.
Слово «господин» кольнуло Зверева. Вот они, современные коммерсанты! Господа в рваных штанах, пахнущие навозом, но подтирающие себе задницу новенькими долларами.
– Кого «их»? – непонимающе пробормотал генерал, предупреждающе покосился на Костика, давая Оле понять, чтобы поменьше болтала, и произнес: – Обязательно найдем!
Про себя подумал: «Почему эта дамочка считает, что убийца был не один? Она произнесла “их”, а раз “их”, то значит – много. Надо этот фактик взять на заметку». А с другой стороны, к чему эта подозрительность? Устал он от этих «фактиков». Конечно, их было много, детей ныне в одиночку не похищают, это ясно, как божий день. И ему, заслуженному генералу, отмеченному всеми эмвэдэшными наградами, которые только существуют в министерстве, да и не только этими цацками, а и цацками государственными (прошлыми, правда, не нынешними, но от этого ценность свою не утратившими) – орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, – иногда бывает стыдно носить милицейскую форму.
Ведь кого только не найдешь среди нынешних милиционеров. Тут и взяточники, и вымогатели, и убийцы, и рэкетиры, а уж те, кто ежедневно превышает служебные полномочия, – сплошь и рядом. Все-таки много среди нынешних милиционеров дерьма и преступников. Если раньше милиция была малочисленной и усеченным составом справлялась со всеми бедами, то сейчас она по численности своей уже стала равна армии: что Вооруженные силы, что милиция – один, извините, шут.
 
– Кхе-кхе, – покашлял Зверев огорченно, подумал о том, что пора уходить на пенсию, выращивать на даче огуречную рассаду – самое милое дело для боевого старика. Вот тебе и «кхе-кхе». Он не знал, что делать с Костиком. Собственно, за этим он и приехал в «Белфаст». Отец Костика убит, мать убита. Квартиру Белозерцева вскрыли полтора часа назад, и Зверев там уже успел побывать. Картина не для людей со слабыми нервами. Отправить Костика в детский дом – пропадет, оставить одного в залитой кровью квартире, смыв, конечно, предварительно следы убийства со стен и пола, – также пропадет, близких родственников у Белозерцева не оказалось, у покойной Ирины Константиновны они были, но тех, кто с охотою взял бы к себе Костика, не нашлось, а вручать судьбу этого маленького человека кому-то силой – значит, погубить его. – Кхе-кхе, – снова покашлял генерал и вздохнул: – Это, Костик, значит, и есть твое место, – он ткнул пальцем в кресло, в котором сидел молчаливый, с заплаканным бледным лицом Костик, – как подрастешь, так, кхе-кхе-кхе, и займешь его.