Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Космический корабль, – не удержавшись, прокомментировал Высторобец.
С места приземления «космического корабля» послышалось глухое уханье, затем – громкий стон.
«Раз стонет – значит, живой, – удовлетворенно отметил Высторобец. – Во всяком случае, в эту минуту он еще не умер, а то, что будет минутой позже, для суда уже не имеет решающего значения, – он ударил рукой о руку, будто стряхивая что-то с ладоней, подумал с опаской: – А ведь где-то недалеко находится второй страховщик… Что-то его задержало. Но что? Уверенность шефа в том, что с неказистым Высторобцем разделается один чернявый? Или задержало что-то еще?» – Высторобец резко повернулся к кладовщику, спросил, недобро сощурил глаза:
– Может, ты тоже хочешь долларовой прибавки? Зелени в суп? Чтобы вкуснее было, а?
Кладовщик испуганно помотал головой – он не тянул против жилистого, хотя и растерявшего свою форму, но еще крепкого Высторобца, – раскатать эту квашню Высторобцу было несложно.
– Не слышу ответа! – рявкнул Высторобец.
– Н-нет, не хочу, – давясь собственными словами, пробормотал кладовщик, и Высторобец одобрительно наклонил голову:
– Ладно, верю, – забрался в карман, достал оттуда пачечку долларов, засек блеск, возникший в глазах кладовщика, этот качок недалеко ушел от своего напарника – те же запросы, только возможности не те, усмехнулся издевательски, отслоил от пачки одну стодолларовую бумажку, швырнул под ноги кладовщику:
– Держи! Считай, что ваша взяла. Драться из-за этой зелени грешно. Дерьмо все это. Скажи своему напарнику, когда он очнется.
Хотя в том, что страховщик очнется, Высторобец не был уверен – слишком сильный он нанес удар, и хорошо угодил, – от такого удара у страховщика должна была отлететь, отломиться от позвоночного столба голова – но это уже забота самого страховщика и этого жирного небритого дурака.
Выдернув у него обувную коробку из рук, Высторобец хотел было нырнуть за живую изгородь – пора уходить, пока не подоспел второй страховщик, но задержался и спросил:
– Веревка, чтобы коробку перевязать, есть хоть? А то склейка эта, – он поддел пальцем глинистую ленту, – тьфу!
Кладовщик невольно вздрогнул, – слишком бытовым и потому необычным был вопрос Высторобца, испугался и закивал головой, поспешно бормоча:
– Есть, есть.
– Давай веревку, – и пока кладовщик лазал в машину за веревкой, хотя из салона он мог достать не только веревку, а и пистолет и продырявить драчливого покупателя, но Высторобец был уверен: кладовщик никогда этого не сделает, кишка просто тонка, Высторобец слушал пространство – не пробирается ли к нему по кустам второй страховщик с шефом, и одновременно держал кладовщика на прицеле – даже если бы тот высунулся из «тойоты» с пистолетом, Высторобец все равно опередил бы его.
Наконец кладовщик вылез из машины, подал Высторобцу кусок крученой бумажной бечевки.
– Ничего другого у меня нет.
– И не надо, – сказал Высторобец, выдернул у кладовщика из рук веревку, поинтересовался, кивнув на гряду, за которой валялся страховщик – любопытно стало:
– Небось черный пояс у качка?
Кладовщик гулко сглотнул, небритое лицо его обиженно затряслось – почудилось, что Высторобец сейчас приложит и его, пробормотал, отодвигаясь в сторону:
– Черный.
– Скажи ему, когда проснется, что он не только на черный пояс – даже на желтый не тянет.
Впрочем, проснется он нескоро. И сам виноват, дурак, не просчитал клиента, не понял, кто к нему пожаловал, раскупорил рот широко, чтобы отхватить кус пожирнее, и поплатился за это. Высторобец бросил на прощанье красноречивый взгляд на кладовщика, втиснулся спиной в кусты, поднял в воздух кучу неряшливых, по-комариному противно гудящих мошек и исчез.
20 сентября, среда, 16 час. 35 мин.
Пить больше было нельзя, если он будет пить – совсем расклеится, и тогда его надо будет собирать по частям. Белозерцев вытянул из стола вторую бутылку «Варцихе», подержал ее с минуту в руке, потом с сожалением засунул обратно.
Как у всех солидных руководителей, у Белозерцева сзади кабинета имелся еще один кабинет, небольшой – комната с умывальником и зеркалом, лакированным столиком на гнутых ножках и компактным туалетом, с кишкой душа, повешенной на нержавеющий стальной торчок, вбитый в стену, с холодильником, прикрепленным к стенке, в котором Зоя Космодемьянская постоянно обновляла запас продуктов, чтобы не заветривались, – в общем, Белозерцев всегда мог уединиться, перекусить в одиночестве, поразмышлять, вытянуть ноги на кожаном диванчике, что, кстати, требовалось сделать и сейчас. Он вызвал секретаршу, сказал ей:
 
– Мне надо прийти в себя… В течение получаса никого не пускай в кабинет.
– А телефон? – спросила Оля.
– И по телефону не соединяй.
– А вдруг позвонит жена?
У Белозерцева сама по себе, будто у паралитика, дернулась голова – мысль о каком бы то ни было разговоре с Ириной была неприятна ему, то, что он увидел, никак не хотело вытряхиваться из мозгов, давило на него. На щеках, на лбу, на спине возникал нехороший пот, виски ломило.
– Тоже не соединяй. Скажи, что меня нет. Отбыл. Куда отбыл – неизвестно. На Южный полюс. На лыжах, мол. С одним знакомым норвежцем. Спасать тамошних пингвинов.
Бесцветное Олино лицо неожиданно обрело краски: она эту шутку приняла, хотя юмора вообще не признавала, считала его чем-то… ну, в общем, здорово мешающим жизни. Если бы не юмор, народ, по ее мнению, жил бы лучше.
Хоть и муторно было Белозерцеву, а реакция Зои Космодемьянской вызвала у него улыбку – тяжелую, чуть перекосившую лицо. Секретарша хотела что-то сказать, даже открыла рот, но остановила себя – улыбка Белозерцева испугала ее.
– Хорошо, Вячеслав Юрьевич, – ни с кем не соединять, никого не впускать – полчаса личного времени…
– Если будут другие звонки, записывай, кто звонил – действуй, в общем, как обычно. И номера записывай. Сотовый аппарат возьму с собой.
Зоя Космодемьянская покивала ему молча, все так же с открытым ртом, словно у нее сломалось специальное запирающее устройство, и знакомо, на манер Пусечки, задом выдавила себя из кабинета.
Конечно, секретарша у него неаппетитна, как зеленая тыква – у многих его коллег секретарши совсем другие, их можно взять и на бал и в баню, они блещут красотой, манерами, внешне неприступны, а за неприступностью – сама податливость, легкость необыкновенная, Белозерцев сам баловался секретаршами своих друзей, Зоя Космодемьянская – ничто по сравнению с ними, действительно, зеленая тыква, но Белозерцев был в ней уверен, как в самом себе. Хотя в постели этот горький овощ может оказаться не таким уж и горьким.
Всякая мало-мальски приметная контора старается ныне обзавестись своей службой безопасности, день и ночь охраняет каждую свою дверь, каждую дыру в офисе, тратит миллионы на пятнистых ребят-сторожей, ставит на входах телекамеры, стальные решетки, загораживается сейфовым железом, которое невозможно взять даже тротилом, но все это – ничто по сравнению с одной болтливой секретаршей; целый батальон пятнистых мужиков не может принести столько вреда, сколько может одна секретарша, попав в постель с «заинтересованным лицом» и выболтав под сексуальный шумок какой-нибудь секрет. А впрочем, это может произойти не только в постели. До Зои Космодемьянской у Белозерцева была другая секретарша – кстати, ее звали Зоей, – эффектная, большеглазая, с точеным лицом и редкостной фигурой, – она приняла подарок от владельца фирмы «ТРТ» Терентьева – золоченый «монблан», «лучшую в мире авторучку», как расхваливал свой подарок хитрый Терентьев – бывший секретарь райкома партии. Расхваливал, надо заметить, справедливо, «монблан» – действительно ручка для очень богатых людей, Зоя ею гордилась, часто, чтобы записать какую-нибудь чепуху, доставала из сумочки дорогой «монблан».
 
Однажды она стенографировала «монбланом» переговоры, которые проводил Белозерцев. Сумма, что должен был получить в результате переговоров «Белфаст», была фантастическая – «Белфаст» таких денег еще не зарабатывал…