Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Где и когда я смогу посмотреть товар?
– Деньги при себе?
– При себе.
Продавец, продолжая алеть ушами, сделал едва приметный знак, и в ту же секунду из-за своей фанерки поднялся черноволосый, подскочил к шефу.
– Что, клиент созрел?
– Отведи на плешку, покажи пару желтков югославских из последней партии.
Глаза у черноволосого сделались твердыми, будто шляпки гвоздей, он широким движением провел рукой по воздуху, словно собираясь распахнуть дверцу машины, уткнулся кулаком в бок какой-то толстой даме, затянутой в заморский шелк, пробормотал что-то невнятное. Торговец сделал второй едва приметный жест, и в двух шагах от черноволосого очутился второй страховщик, угрюмый молчун с льняной головой.
– Я следом, – сказал торговец черноволосому.
Плешка, как понял Высторобец, находилась от «офиса» недалеко. Стоило только чуть обойти стадион, как шум «Лужи» стих, с недалекой реки повеяло свежестью, и низко, почти цепляясь перьями за кусты, прошла утка – молодая, запоздалая, еще не научившаяся толком летать.
На людей она не обратила внимания – привыкла.
– Вона, для нее даже охотничий сезон – не помеха, – не выдержав, произнес дрогнувшим голосом Высторобец, проводил утку неожиданно растроганным взглядом: заядлый охотник, он ни разу в этом году не был на охоте. Не довелось ни зимой, ни весной, ни осенью. Да разве с таким сумасшедшим шефом, как Белозерцев, соберешься куда-либо? Все нет и нет времени.
Страховщик на его слова никак не среагировал – даже не повернул головы. Он шел впереди – костистый, кривоватый, с ногами, изогнутыми по-кавалерийски внутрь, обутый в дорогие кожаные кроссовки.
Прошли одну аллею, другую, свернули на боковую асфальтовую дорожку. Река стала ощущаться сильнее, горячий воздух был наполнен сыростью, запахом рыбы, какой-то легкой гнили. Московскую рыбу, этих безглазых, трехноздрих, пахнущих соляркой и серой бесхвостых мутантов, есть нельзя – никакой желудок не примет, а если примет, то едоку – конец. Больница уготована во всех случаях просто обязательно.
В конце дорожки стояла новенькая красная «тойота» с блестящими дырчатыми дисками на колесах. В кабине сидел человек с небритым лицом, жевал сигарету. Кладовщик. Взгляд тот же самый, знакомый, что и у торговца со страховщиками. Было видно, что он ждал страховщика с клиентом. Высторобец понял, что человек-кожа сообщил этому душману по радио – идет, дескать, один… Вполне возможно, набит долларами. «Если бы да кабы, – усмехнулся Высторобец, – будь я действительно набит “зеленью”, вряд бы шустрил по сомнительным плешкам. Нажал бы на кнопку – пугачи мне бы домой принесли. Да что домой – в почтовый ящик вместе с газетами засунули бы».
Плешка оказалась квадратным асфальтовым пятаком. Исчезнуть отсюда «тойота» могла в несколько секунд. Небритый с неохотой вылез из машины, достал с заднего сиденья обувную коробку с нарисованным на ней нарядным средневековым башмаком – королевским, с бриллиантовой пряжкой, открыл и молча протянул Высторобцу.
В коробке лежал смазанный, завернутый в прозрачную жесткую бумагу ТТ. С первого взгляда было видно – не наш, с тульским самоваром ни в каком родстве не состоит: слишком изящные линии, присутствует некая отточенность, какой нет у родных отечественных пистолетов. Отечественные особым изяществом никогда не отличались, и сталь родная такого блеска не имеет, ведь наша оборонка ТТ не для красоты производит – для дела. Высторобец знал оружие, умел не глядя отличать «желтую» сборку от «серо-буро-малиновой», произведенной на коленке где-нибудь в грязном цехе под угрюмым минским или сараевским небом.
– Последний завоз, поставка через Прибалтику, – сказал черноволосый, – а прибалты туфту поставлять не любят. Бронежилет дырявит насквозь.
«Это ты врешь, парень, ТТ “желтой” сборки никогда не оставляет дырок в бронежилете – лишь вмятины. Дыры образуются только от нашей сборки», – Высторобец покосился на страховщика и ничего не сказал.
– Первые десять выстрелов гарантирую – жилет пробьют, – гнул страховщик свое, – а дальше – как получится.
 
Он хотел содрать с Высторобца не четыреста долларов, а все пятьсот. Или даже шестьсот.
Высторобец взял пистолет в руку, он был легче настоящего ТТ – на войну с таким не идти, подведет, а на раз, на два раза, пока новый – годится.
– Где второй? – спросил Высторобец. – Мне два ствола нужно.
Кладовщик всунулся в окно «тойоты», достал с сиденья еще одну коробку, также молча, словно был немым, протянул Высторобцу.
Второй пистолет ничем не отличался от первого – та же «желтая» сборка, то же угрюмое изящество линий, тот же мрачный холод металла и – полная ненадежность. Это оружие поставляют специально для киллеров – наемные убийцы почти всегда бросают оружие около своих жертв. Чтобы милиция не мучилась, не искала черной ночью черного кота в черной глухой комнате.
– Упакуй в одну коробку, – сказал Высторобец кладовщику, полез в карман, отщипнул от стопки долларов несколько сотенных бумажек – новых, арбузно хрустящих, протянул кладовщику. Тот молча взял деньги, сложил два пистолета вместе, сунул в обувную коробку и заклеил липкой глинистого цвета лентой.
– Двухсот долларов не хватает, – угрожающе проговорил черноволосый. – Каждый ствол стоит пятьсот баксов.
– Мы с вашим шефом договорились о четырехстах.
– Мне он ничего не сказал.
– Сейчас придет и все скажет.
– Он не придет, – в кладовщике неожиданно прорезался голос.
«Значит, я не ошибся, у них налажена связь по радио», – как-то тускло и слишком спокойно подумал Высторобец, отметил злой жестяной блеск, возникший в глазах черноволосого, понял, что тот готов замахнуться уже не на двести долларов, а гораздо на большее, его теперь интересовала уже вся пачка, имевшаяся у клиента. Высторобец засек, как тот напружинился, присел на прочных кривых ногах в «качковой» стойке – может теперь качаться на них, как стебель, влево, вправо, вверх, вниз, – сейчас будет нападать. Кладовщик хорошо понимал своего напарника – они спелись и выпотрошили, видать, не одного полоротого покупателя. Хотя киллеров, покупающих у них оружие, они не трогали – это слишком опасно, один опытный киллер-скорострел запросто может уложить всю эту шайку-лейку, трогали только простодырных доверчивых новичков, вообще не знающих, что такое оружие и с чем его едят, Высторобца они тоже приняли за простодырного дядю – две сопелки в носу и одна извилина в заду, – которого выпотрошить ничего не стоит.
«Ошиблись вы, ребята, ой, ошиблись», – спокойно, даже как-то равнодушно, подумал Высторобец, стараясь не выпускать из поля зрения ни одного, ни другого подельника. И когда к нему боком, кривовато, находясь в подвижной боевой стойке, начал перемещаться страховщик, Высторобец качнулся к кладовщику – человеку ленивому, замедленному, с мышцами, оплывшими жиром, ткнул ему в руки коробку с пистолетами:
– Подержи!
Высторобец рассчитал, что эта простая вещь – очень примитивная, вроде «детской неожиданности», сработает – и она сработала: кладовщик с опешившим видом принял коробку, он не мог допустить – даже в мыслях, чтобы дорогой товар шлепнулся на землю, – тех двух мгновений, пока коробка находилась у него в руках, Высторобцу было достаточно, чтобы разделаться со страховщиком. А страховщик подгребся уже совсем близко, маленькие глазки его сделались железными, Высторобец поймал этот взгляд – очень важно было теперь его не выпускать, сделал легкий шаг навстречу страховщику и опередил его буквально на мгновение, – развернулся боком и одновременно выкинул перед собой ногу и руку, спаренным, общим движением, когда нога уравновешивает руку и наоборот, угодил ребром ботинка страховщику в горло, а рукой в переносицу. Тот задавленно икнул, из груди у него вырвался хриплый взвизг, словно из проколотого автомобильного колеса, – удар был таким сильным, что кривоватые прочные ноги его в кожаных кроссовках оторвались от асфальта, страховщик взнялся над самим собой и, сметая все на пути, давя какие-то кустики, рядких цветов, прорубил спиной тоннель в густой декоративной гряде – так называемой живой стенке, плотной, черно-зеленой, будто перезрелый чайный ряд, – листья этого кустарника действительно были похожи на чайные, и цвет имели такой же, – и исчез.