Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Косовского?
— Да, шофера автобазы.
— Все ясно, — сказал Бабидович с облегчением, — честно говоря, ждал этого вопроса и сразу о Волянюке подумал, но, подумал, может, и пустое все это...
— Что пустое? — поспешил уточнить Хаблак.
— Может, пообедаем? — предложил Бабидович.
Хаблак переглянулся со Стефураком: есть хотелось, однако вот так принять предложение человека, все же подозреваемого...
— Нет... — покачал головой майор.
— Да бросьте, — оборвал его хозяин. — Вижу, проголодались, а то, что вы из милиции, ничего не значит, не взятку же предлагаю, а борщ.
В ответ на протестующий жест Стефурака продолжал свой натиск:
— Не волнуйтесь, поешьте, а я тем временем вам все расскажу, ничего не утаю, что знаю — выложу. Давай, жена, наливай всем.
Что оставалось делать? Тем более пахло так вкусно: хозяйка поставила на стол блюдо, полное пампушек в чесночной подливе.
Когда расправились с борщом, Бабидович сказал:
— А теперь, люди, слушайте меня внимательно. Как-то весной мы ночевали с Волянюком в «Беркуте». Может, слышали, гостиница у нас такая на перевале? Возвращался я из Закарпатья, и довелось заночевать. Там с Сашком и встретились, оказались в одном номере. Ну выпили слегка, много нельзя, ведь утром снова за руль, выпили, поужинали, разговорились. Волянюк и говорит: «Вижу, ты, Стась, хлоп что надо, могу предложить хорошее дело». «Какое?» — спрашиваю. «Есть, говорит, люди, которые продают алюминий для кровель. Так им транспорт нужен и сараи, чтобы тот металл прятать. Могу сосватать. Большие деньги платят». Я и подумал: заработать и в самом деле можно, но и сесть тоже. Объясняю ему, а он смеется. «Видишь, говорит, не сижу и отлично себя чувствую, да и вообще, кто не рискует, тот не живет». Записал он мой телефон, на том все и кончилось. Сказал: если те люди новую партию алюминия привезут, позвонят. А я решил отказаться:
— Почему не сообщили в милицию? — спросил Стефурак.
Бабидович ответил, помедлив.
— Неудобно как-то. Человек ко мне с доверием и с душой, а я, выходит, заложу его.
— Спекулянт ваш Волянюк.
— Так не он же продает тот алюминий... Только возит.
— Соучастник и пособник преступников.
— Это я тоже понимаю, — смутившись, сказал Бабидович, — потому и решил отказаться.
— С Волянюком после того встречались?
— Бог миловал.
Стефурак вырвал из блокнота листочек, записал номер телефона райотдела милиции.
— Если вам снова предложат алюминий, позвоните немедленно.
Бабидович взял листок без энтузиазма, однако пообещал:
— Сделаем.
Возвратившись в Косов, Хаблак тут же позвонил Дробахе. Иван Яковлевич выслушал его, хмыкая в трубку и бросая язвительные реплики, Хаблаку показалось, что Дробаха даже посмеивается над ним, и обиженно спросил, какие конкретные замечания у следователя по поводу его действий. Дробаха понял майора сразу и не дал разгуляться амбициям Хаблака:
— Вы, дорогой мой, в бутылку не лезьте. Просто у меня хорошее настроение: вижу, у вас прогресс ощутимей, чем тут, в Киеве. Искомую вишневую «Волгу» будто корова слизнула — инспекция, кажется, все перещупала, а дудки! Это я выход своим эмоциям даю и радуюсь за вас.
Хаблак подумал: можно было бы найти несколько иную форму проявления эмоций, но спорить не стал — все же Дробаха начальство и его следует уважать.
— Нуждаетесь в помощи? — понял его Иван Яковлевич.
— Видите, какие масштабы начинает приобретать дело, и нам без мощной поддержки ОБХСС не обойтись. Когда-то мы неплохо поработали с лейтенантом Коренчуком, если бы он мог приехать сюда...
— Сделаем, — пообещал Дробаха, как показалось Хаблаку, весьма безапелляционно. — Еще?
— Помните, я рассказывал про Инессу?
— Девушка из бара?
— Да. Сообщившая нам о Бублике. Партнере Манжулы. В последнее время тут, согласно сведениям местной милиции, есть факты спекуляции листовым алюминием...
— Полагаете, Бублик?
— Подозреваю. На всякий случай должны иметь его портрет. Воссозданный хотя бы со слов Инессы.
— Завтра днем получите.
Хаблак подумал: одно удовольствие иметь дело с Дробахой. Не дал себе никаких поблажек. А Инессу еще надо найти, допросить, сотрудники научно-технического отдела должны поработать с нею, чтобы превратить впечатления Инессы в совершенно конкретный образ Бублика, потом этот портрет еще следует передать самолетом.
 
Он закончил разговор с Дробахой, чувствуя уверенность и нетерпение, всегда охватывавшие его, когда верил: идет правильным путем и до окончательной победы осталось лишь несколько шагов. Эти чувства подогрел еще и Стефурак. Пока майор связывался с Киевом, капитан успел переговорить с местными обэхээсовцами. И возвратился он в кабинет начальника райотдела милиции с загадочно-победной улыбкой на лице.
Не ожидая расспросов, Стефурак доложил:
— Такое дело, майор. Местные ребята договорились с одним человеком. Он дом строит, и ему листовой алюминий для кровли должны завезти...
Хаблак сразу понял всю важность этого сообщения.
— Где это? — спросил.
— За Косовом — село Соколивка.
— Когда?
— Обещали завезти на днях. У того человека обэхээсовцы засаду хотели оставить, но отказались от этой затеи. В селе засаду нелегко утаить, тем более дом строится, рабочие крутятся...
— И что же решили?
— Сотрудник ОБХСС поехал туда под видом заготовителя. Даже председатель сельсовета не знает. А в доме того бригадира, что строится, участковый инспектор ночует, к нему в селе привыкли, и все же огородами к хате пробирается...
Хаблак оживился.
— И нас никто тут не знает...
— А и в самом деле, — решил Стефурак, — областных организаций навалом, и мы с тобой из областного, как это называется, отдела охраны природы? Или памятников старины?
— Общества охотников...
— Подходит: шатайся в селе и по горам сколько влезет. Никаких подозрений. Сейчас договоримся в райисполкоме, позвонят в сельсовет, нас там устроят...
— Желательно поближе к дому того бригадира. Кстати, как он, надежен?
— В райотделе ему доверяют.
Соколивка, горное село, лежало по обеим сторонам шоссе, ведущего к районному центру Верховина и дальше в горы, где упиралось в центральную трассу, соединяющую Закарпатье с Ивано-Франковском. Поселился Хаблак со Стефураком в долине неподалеку от церкви, чуть ли не напротив нее строился бригадир. Приветливая хозяйка накормила их мамалыгой с бараниной и на ужин пообещала что-то сугубо гуцульское. До вечера еще было время, и Хаблак предложил подняться по склону горы, усеянной то тут, то там видневшимися хатами. Поднимались извилистыми горными тропинками. Казалось, дальше может вскарабкаться лишь горный козел, однако и там прилепились к горам хаты и даже гораздо выше: всюду жили люди...
Наконец добрались до леса, где паслись, позванивая колокольчиками, коровы. Огляделись вокруг, и Хаблак почувствовал: большего простора и красоты не видел за всю свою жизнь. Сине-зеленые горы, воздух, напоенный запахами сена и горной воды, далекие полонины, хаты с блестящими, будто церковные купола, кровлями и уютный умиротворяющий перезвон колокольчиков.
Стоял и думал: стоит сделать несколько быстрых шагов — и кажется, взлетишь над этим бескрайним простором — тело вроде бы стало невесомым. Хаблак поднял руки, но Стефурак вернул его на землю.
— Ишь как поблескивает... — молвил, обведя рукою видневшиеся под горой хаты. — На сколько тысяч!
— И сколько самолетов можно было бы из этого алюминия построить! — Хаблак почувствовал, что от его поэтического настроя не осталось и следа.
— Нет, ты мне вот что скажи! — рассердился Стефурак. — Почему на этом алюминии спекулянты зарабатывают, а не государство? Ну поймаем мы нескольких мошенников, думаешь, прекратят алюминием дома крыть? Ничего подобного! Другие спекулянты найдутся, а где они этот алюминий возьмут? У государства, где же еще? Так не проще было бы кое-кому мозгой пошевелить и этот алюминий сюда бросить, а дивиденды в государственный карман положить?