Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Откуда знаете?
— Из Манжулиного блокнота.
— Неимоверно, — в отчаянии воскликнул Гутовский, — держали преступника за ворот и так бездарно выпустили!
— А Гринюк признался?
— Я же говорил: поймали с поличным.
— Узнали, откуда у него алюминий?
— Говорит: в прошлом году приобрел у какого-то незнакомца. Мол, хотел услужить товарищу, тот давно просил достать, а потом отказался. Вот и пришлось продавать.
— Фамилию товарища назвал?
— Как ни странно, да. Мы проверяли, все сошлось. Но ведь остается сам факт незаконной продажи по повышенной цене. Передадим дело в суд.
Хаблак назвал еще два телефонных номера из блокнота Манжулы, обозначенных буквой «К». Раз подчеркнутой и без подчеркивания.
Гутовский отозвался сразу:
— Первый — наш. А с тройки здесь не начинаются... — Вопросительно посмотрел на Хаблака: — Проверим?
— Только осторожно. Не говорите откуда.
Капитан набрал номер и тут же положил трубку.
— Точно — наш номер. Центральная аптека.
— Надо установить, не работает ли там кто-то с инициалами С. М.
Гутовский снова взялся за трубку, но Хаблак остановил его.
— Не волнуйтесь, — предупредил капитан, — все будет в ажуре. Заведует аптекой старый коммунист, член горкома партии, он нам все и скажет.
Пекарь одобрительно кивнул.
— Еще бы, — подтвердил, — Якимюку можно говорить все.
— Иван Михайлович? — спросил Гутовский. — Григорий Васильевич из райотдела. Надо уточнить, только между нами, у вас работает кто-нибудь с инициалами С. М.? Кажется, нет? А мне нужно точно. Проверьте, пожалуйста. — После паузы положил трубку. — В нашей аптеке с такими инициалами никого нет.
— Теперь сделаем так, — приказал Хаблак. — Мы со Стефураком допросим Гринюка. Давайте подумаем: вместе с вами, капитан, или нет?
— Лучше вместе, — посоветовал Стефурак. — Гутовскому ведь известны различные детали этого дела, на которых Гринюк и может пойматься.
— Вероятно, вы правы. Давайте сюда вашего Гринюка.
Василь Семенович Гринюк напоминал старого, одинокого, загнанного охотниками медведя. Растрепанные и давно не стриженные волосы торчали клочьями, глаза свирепо блестели, он сутулился, длинные руки свисали чуть ли не до колен, и казалось, сейчас станет, как настоящий медведь, на четвереньки.
Обвел всех хмурым взглядом и процедил:
— Не много ли вас, начальники?
— Совсем обнаглел! — опешил Гутовский.
— А это не наглость — честных людей под замком держать?
— Уж не ты ли честный?
— Свои права знаем.
Этот спор мог продолжаться кто знает сколько, и Хаблак подозвал Гринюка к столу, где лежала фотография Манжулы.
— Узнаете его? — спросил.
Гринюк уставился в снимок тяжелым неподвижным взглядом. Потянулся к фотографии, взял ее и, немного поколебавшись, поднес ближе к глазам. Лицо у него напряглось. Хаблаку показалось, что узнал Манжулу и лишь тянет время, чтоб определить линию поведения.
Затем Гринюк осторожно положил фотографию на середину стола и решительно покачал головой.
— Не знаю, — ответил. — Впервые вижу.
— Подумайте, Гринюк, — начал, успокоившись, Гутовский. — Товарищи, сами понимаете, даром бы не приехали.
— А что мне думать: не знаю, и все тут.
— Даже фамилии такой не слышал: Манжула? — спросил Хаблак. — Манжула Михаил Никитович?
— Не слыхал.
— Тогда объясните, почему в блокноте гражданина Манжулы, живущего в Одессе, записаны ваши инициалы и телефон?
— А я откуда знаю? Может, нуждался в машине, ведь я диспетчер в автохозяйстве...
Когда Гринюка вывели, Хаблак обвел присутствующих вопрошающим взглядом. Первым отозвался Стефурак:
— Знает он Манжулу, хорошо знает, узнал сразу, только взглянул на фотографию.
Гутовский кивнул, присоединяясь к мнению, а Пекарь промолчал.
— Вероятно, знает, — согласился Хаблак. — Но наши эмоции и догадки, как принято говорить, к протоколу не подошьешь. Надо искать доказательства.
На следующий день утром Хаблак со Стефураком выехали в Косов: именно оттуда Манжула написал одну из своих открыток сестре — возможно, буква «К» с подчеркиванием или без него могла обозначать название этого местечка. А возле Косова, буквально в нескольких километрах, находилось еще одно на «К» — Куты.
Оказалось, попали в десятку. Номер телефона возле подчеркнутого «К» и инициалы А. П. принадлежали Александру Петровичу Волянюку — шоферу автотранспортной конторы. В другом случае все тоже совпадало: в Кутах жил шофер лесхоза Станислав Корнеевич Бабидович. Как и Волянюк, он имел телефон, их номера и были записаны в блокноте Манжулы.
Но удача, как уже успел убедиться Хаблак, всегда приходит не в чистом, так сказать, виде. Что-то обязательно должно быть не так, какие-то тучки должны появиться на небе — вот и теперь: не успели они выйти на Волянюка, как товарищи из косовской милиции выяснили, что тот лишь позавчера взял на неделю отпуск за собственный счет и уехал куда-то в Закарпатье к больному брату.
Стефурак предложил поехать к нему домой и разузнать у жены, где именно находится сейчас Александр Петрович — до Закарпатья ведь рукой подать, можно и съездить, — но Хаблак запротестовал: жена или родственники могут ничего и не сказать, а сами предупредят Волянюка, что им интересуется милиция, и если тот действительно причастен к махинациям, станет заметать следы, предупредит соучастников.
Оказалось, майор был прав, и это выяснилось буквально сразу.
Пока расспрашивали о Манжуле работников гостиницы (там никто не вспомнил его), прошло некоторое время, и в Куты попали во время обеденного перерыва. Правда, в лесхозовском гараже застали механика, но тот на вопрос о Бабидовиче лишь развел руками:
— Пошел обедать. Несколько минут назад. У него машина испортилась, на ремонте, вот он слесарям и помогает, но сейчас обед.
Ждать Бабидовича не хотелось, тем более появился заманчивый предлог побеседовать дома, посмотреть, как живет, и, возможно, выяснить, почему именно им заинтересовался Манжула, и офицеры, узнав адрес Станислава Корнеевича, поехали к нему.
Дом Бабидовича стоял на краю местечка — добротное кирпичное строение с затейливой изгородью из сваренной арматуры. Бабидович сидел возле стола во дворе и причесывался. Видно, только что вымылся: мокрое измятое полотенце лежало на коленях. Жена хозяйничала в летней кухне, разогревая обед.
Увидев незнакомых людей, Бабидович ничуть не заволновался — смотрел выжидающе, а узнав, кто они, так же спокойно предложил сесть к столу.
Но все же Хаблак заметил у него в глазах то ли настороженность, то ли едва ощутимую растерянность, но, в конце концов, это можно было и объяснить: вдруг приходят к тебе два милицейских офицера, один из области, а другой из Киева, невольно забеспокоишься.
Хаблак положил на стол фотографию Манжулы, без всякой просьбы Бабидович взял ее и, не ожидая вопросов, сказал:
— Если относительно этого человека, то впервые вижу.
— Да, относительно этого, — подтвердил Стефурак. — Посмотрите внимательнее.
— У меня хорошая память, — ответил Бабидович. — Если когда и встречались, так, может, случайно, среди моих хороших знакомых такого человека нет. Да и среди недругов тоже.
— А не можете ли объяснить, почему в блокноте у этого человека записан ваш номер телефона?
— Нет, не могу. Скажите хотя бы, кто он?
— Скажем, в свое время мы все вам скажем, Станислав Корнеевич!
Бабидович подумал немного и ответил:
— В ваших словах чувствуется какая-то угроза. Если будете продолжать в таком же тоне, я не стану с вами разговаривать.
Бабидович был прав, и Хаблак решил вмешаться:
— Мы пришли к вам за помощью.
— И угрожаете?
— Честный человек не должен ничего бояться.
— Я не преступник.
— Верим, но в порядочности этого человека, — Хаблак ткнул пальцем в снимок Манжулы, — есть основания сомневаться.
— Я же сказал: не знаю его.
— Мы вам верим. А скажите: Волянюка Александра Петровича знаете?