80000 километров под водой

— А дальше? — спросил я.
— Дальше? Дальше следует то, что мы сейчас находимся на дне бухты Виго, и только от нас зависит проникнуть в ее тайну.
Капитан поднялся и пригласил меня следовать за собою.
Я успел уже оправиться от смущения и непринужденно пошел за ним.
В салоне было темно; сквозь открытые ставни виднелась искрящаяся за океаном морская вода. Я подошел к окну.
Прожектор ярко освещал воду на полмили в окружности. Свет его был настолько силен, что можно было рассмотреть каждую песчинку.
Матросы «Наутилусам, одетые в скафандры, ворошили на дне полусгнившие бочки, сломанные ящики, вытаскивая их из-под кучи других обломков. Из этих ящиков и бочонков сыпались струи золота, серебра и драгоценностей. Весь песок был устлан ими.
Взвалив на спину ящик или бочку, матросы шли к кораблю, складывали свой драгоценный груз и шли за новым запасом в эту неисчерпаемую сокровищницу.
Теперь я понял. Это был театр морского сражения. Здесь 22 октября 1702 года затонули галионы, которые везли золото испанскому королю. В этих россыпях капитан Немо черпал золото, когда оно ему было нужно. Только ему, ему одному принадлежали эти бочки. Он был прямым и единственным наследником этих миллионов.
— Знали ли вы, господин профессор, — улыбаясь, спросил капитан Немо, — что море содержит такое богатство?
— Я знал только то, что в морской воде в растворенном виде находится около двух миллионов тонн серебра.
— Это верно, но чтобы извлечь это серебро из воды, пришлось бы сделать больше затрат, чем получить прибыли, Здесь же нужно только дать себе труд нагнуться, чтобы поднять то, что потеряли люди. И не только бухта Виго служит мне сокровищницей: есть еще тысячи не менее богатых мест крушений, отмеченных на моей подводной карте. Понимаете ли вы теперь, что мое богатство измеряется миллиардами?
— Отлично понимаю, капитан. Разрешите только сказать вам, что, черпая золото в бухте Виго, вы опередили одно торговое общество, которое могло бы соперничать с вами.
— Какое?
— Общество, получившее от испанского правительства привилегию на производство работ по поискам затонувших галионов. Акционеры этой компании спят и видят эти пятьсот миллионов — ведь стоимость груза затонувших талионов была оценена именно в эту сумму.
— Пятьсот миллионов? — повторил капитан Немо. — Они здесь были, но их уже нет.
— Понимаю, — сказал я. — Поэтому несколько слов предупреждения участникам этого дела были бы совсем не лишними. Впрочем, кто знает, как это предупреждение будет принято? Вы ведь знаете, что игроки всегда больше сожалеют о крушении безумных надежд, чем о пропаже денег. Ну, да мне не жалко этих спекулянтов! Я больше сожалею о том, что эти деньги, которые могли бы облегчить нужду сотни тысяч бедняков, никогда не дойдут до них…
Я еще не кончил фразы, как почувствовал, что она оскорбила капитана Немо.
— Никогда не дойдут до них? — воскликнул капитан. — Значит, вы считаете, эти деньги пропали, раз они подобраны мной? Неужели вы думаете, что я для себя собираю эти сокровища? Кто вам сказал, что я не делаю с их помощью добрых дел? Я знаю, что на земле существует неисходное горе, угнетенные народы, несчастия, требующие помощи, и жертвы, взывающие о мести! Разве вы не понимаете, что…
Тут капитан Немо вдруг умолк. Может быть, он пожалел, что в порыве возмущения сказал лишнее.
Но я уже и так все понял. Каковы бы ни были причины, заставившие его искать независимость под водой, но прежде всего он оставался человеком. Его сердце обливалось кровью от страданий человечества, и он щедрой рукой оказывал помощь угнетенным народам.
Я понял теперь, кому предназначались миллионы, отправленные капитаном Немо в тот день, когда „Наутилус“ находился вблизи охваченного восстанием острова Крита!
  
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
 
ПРОПАВШИЙ МАТЕРИК
 
На следующее утро, 19 февраля, ко мне зашел канадец. Я ждал этого посещения.
У Неда Ленда был удрученный вид.
— Что скажете, господин профессор? — спросил он.
 
- Что же тут говорить, Нед? — ответил я. — Случай изменил нам.
— Да… Надо же было этому проклятому капитану остановить свой корабль как раз в ту минуту, когда мы собрались бежать.
— Что поделаешь, Нед, он должен был навестить своего банкира.
— Банкира?
Нед широко раскрыл глаза.
— Вернее, кассу своего банка. Я имею в виду дно океана, где богатство находится в большей сохранности, чем в любом государственном хранилище.
И я рассказал Неду Ленду события вчерашнего вечера, в тайной надежде, что мой рассказ примирит его с капитаном и заставит отказаться от мысли о побеге.
Но единственным результатом было горькое сожаление Неда Ленда, что ему не пришлось самому погулять на месте битвы при Виго.
— Однако, — сказал он, возвращаясь к преследовавшей его мысли, — ведь ничто не потеряно! То, что не удалось вчера вечером, может удастся сегодня…
— Куда идет «Наутилус»? — прервал я его.
— Не знаю.
— В полдень посмотрим по карте,
Канадец вернулся к Конселю. Одевшись, я поспешил в салон.
Компас сообщил мне малоутешительную новость: «Наутилус» шел на юго-запад. Мы повернулись спиной к Европе.
Я с нетерпением ждал полуденных наблюдений, результат которых тотчас же отмечался на карте.
В половине двенадцатого насосы опорожнили резервуары, и «Наутилус» всплыл на поверхность океана.
Я бросился на палубу; Нед Ленд опередил меня. В виду не было никакой земли. Только необозримое море. Несколько парусников виднелись на горизонте. Небо было обложено тучами. Видимо, надвигалась буря.
Огорченный Нед Ленд старался просверлить взором облачную завесу: он надеялся, что в тумане увидит желанную сушу.
В полдень не надолго выглянуло солнце. Помощник капитана воспользовался этим, чтобы сделать определение. Так как на море поднялось сильное волнение, «Наутилус» тотчас же снова погрузился в воду.
Через час, когда на карту было нанесено положение судна, я увидел, что мы находимся на расстоянии шестисот километров от ближайшей земли, под 16° 17' долготы и 33° 22' широты. Нечего было и думать о побеге при этих условиях.
Нетрудно себе представить, как огорчился канадец при этом известии.
Что касается меня, то я не слишком был огорчен. Напротив, у меня словно камень свалился с плеч, и я с величайшим наслаждением вернулся к своим текущим работам.
Поздно вечером, около одиннадцати часов, ко мне неожиданно зашел капитан Немо. Он очень любезно спросил меня, не утомило ли меня вчерашнее позднее бдение. Я ответил, что нисколько.
— В таком случае, господин профессор, я предложу вам принять участие в очень любопытной экскурсии, — сказал он.
— Пожалуйста, капитан.
— Вы до сих пор посещали морское дно только днем, при солнечном свете, Хотите посмотреть на него темной ночью?
— Очень охотно.
— Предупреждаю вас, что прогулка будет утомительной. Придется много ходить и взбираться на гору. Дороги здесь, как вам известно, содержатся в неважном состоянии.
— Вы только раздразнили мое любопытство, капитан. Я готов следовать за вами.
— Тогда пойдем в гардеробную, надо надеть скафандры.
В гардеробной я увидел, что ни матросы из экипажа «Наутилуса», ни мои товарищи не сопровождают нас в эту экскурсию. Капитан Немо даже не предложил мне пригласить Неда Ленда и Конселя.
Мы быстро облачились в скафандры. Нам на спину надели резервуары с большим запасом воздуха. Но аппаратов Румкорфа и электрических ламп мы с собой не взяли.
Я обратил на это внимание капитана.
— Они нам не понадобятся, — ответил он.
Мне показалось, что я плохо расслышал, но повторить свое замечание я не мог, так как капитан уже просунул голову в шлем. Я последовал его примеру. Мне всунули в руку окованную железом палку, и через несколько минут, после обычных процедур, мы ступили на дно Атлантического океана на глубине триста метров.