Совсем не мечта! (СИ)
Директриса обвела рукой Антона и первоклассницу, измявшую край юбчонки на нервной почве. Все зааплодировали — я тоже, чем чуть не вывихнул Лизкино запястье. С кузиной под ручку я наблюдал, как Антон статно и весьма отстраненно спускается со сцены, на которой директриса вручила девочке что-то блестящее, ненамного больше ладони взрослого. Подойдя к передней стороне подмостков, Антон сгреб испуганного ребенка под колени и с легкостью усадил к себе на плечо. Хаотично защелкали фотоаппараты и звуковые «затворы» мобильных: нервно смеющаяся девочка замахала колокольчиком, и по школьной территории эхом разнесся тяжелый чугунный звон. С ребенком на руках Антон медленно пошел к дверям, но споткнулся на полпути. Вся толпа ухнула, готовясь ловить пискнувшую первоклашку, однако Антон тотчас выпрямился и, самую малость покраснев, понес девочку дальше. Мы с Лизкой, как первые из числа бесстыжих, глухо расхохотались в плечи друг друга — до слез и боли в челюстных суставах.
— Мы ужасные люди… — проплакала Лиза, вытирая мокрые глаза.
— Нам это нужно было: сдержись мы — и обязательно бы заржали при Антоне… О Боже, я не чувствую лица…
Красные как раки, мы встали ровно, делая серьезные лица. Но губы предательски подрагивали, а из Лизки то и дело вырывались визгливые постанывания, как если бы крошечные человечки умоляли ее выпустить их наружу.
— Иди просмейся; он сразу догадается, что за повод у нашего веселья. А из-за тебя начинаю смеяться и я.
Пыхтя в ладонь, Лиза скрылась за компанией громких родителей. Я же продрался через десятки людей ближе к дверям школы. Дошедший до бетонных ступеней Антон вместо того, чтобы поставить первоклассницу на землю, сунул ее в руки директрисы, словно куклу, играть с которой ему уже порядком наскучило. Его можно было понять: теперь эта девочка стала живым напоминанием о его маленьком публичном позоре, едва не обернувшемся мини-трагедией. Откровенно говоря, подходить к Антону было боязно… Такое выражение лица у него было в тот день, когда в ресторане я, ведомый ревностью, иносказательно обвинил его в распутстве (за что позже получил по заслугам). Однако, к моему удивлению, от бурлящей демонической ярости на его лице — и, надеюсь, на сердце — не осталось ни следа, стоило только нашим глазам встретиться. Его губы дернулись в нарастающей скромной улыбке, и, сложив руки за спиной, как ученый ворон, мальчишка гуляючи приблизился ко мне, в окружение занятой своими делами человеческой массы.
— Какие люди, — довольно процедил он, взирая на меня из-под хитро приопущенных век.
— С последним Первым Звонком тебя.
Антон пораженно взглянул на врученный ему пестрый букет и, не задумываясь, прижал его к груди.
— Я посчитал, что дарить цветы сегодня будет беспалевно: все же с букетами, так что я как будто передаю его тебе для кого-то из учителей.
Розовея, он улыбнулся букету и расправил безупречную упаковочную бумагу. Одно это его смущенно-польщенное выражение лица уже делало меня невероятно счастливым! — и чувствовал я себя таким еще ровно пять секунд.
Вынырнувшая не пойми откуда Лизка оголтело вцепилась в воротник Антона и поцеловала его, изумленного, в губы. Захрустела бумага, смятая Лизиной грудью. Неподъемный камень рухнул со всей дури мне на сердце. Руки сами отдернули Лизу от Антона, ошарашенно буравящего асфальт.
— Больно! — вскрикнула Лиза и рывком освободила плечо из капкана моих пальцев.
— Какого черта?!..
— Тупые идиоты, — проскрежетала она, светя счастливейшей правдоподобной улыбкой. — Вы бы еще засосались прямо здесь. Оба выглядели как влюбленные дебилы…
— Да у всех цветы! У тебя паранойя… — попытался вставить я, но голос Антона заглушил мой:
— Я же отказался от твоего идиотского плана!
— Какого плана? — спросил я.
— Они смотрели, — выдавила Лиза, оставив мой вопрос, как и Антон, без внимания. — И смотрят прямо сейчас. Что я должна была делать, по-твоему?
— Ничего! В том-то и дело!..
— Оба замолчите, бл…! — Окончание ругательства потонуло в низком зверином рыке, дорвавшемся до моих голосовых связок, и пара скандалистов осеклась. — За мной. Живо. И чтоб молчали, пока я не разрешу говорить.
В траурной тишине наша ничтожная процессия из трех человек вышла из оживленной толпы. Дойдя до тротуара, мы повернули направо и пошли прочь от школы под занятое пение птиц. Слева проносились машины, наполняя воздух газом и пылью, — совсем как раздражение, мечущееся где-то в районе моей печени. У пустой детской площадки мы свернули с асфальта на гравий, трещащий под подошвами наших с Антоном ботинок и Лизкиных туфель на невысоком каблуке.
— А теперь я хочу знать, что это за упомянутый план, — повелительно произнес я, опустившись на скамейку. Антон присел рядом, озлобленно теребя измученный лист золотарника, Лиза — на облезлые деревянные перила детской горки.
— Это наши с ней школьные дела, тебя они не касаются.
Недоверие… Это точно шаг назад… Почему?.. Что я сделал не так? И главное — когда?..
— Все, что имеет отношение к вам двоим, так или иначе затрагивает и меня. Лиза?
Мой нынешний тон был ей отлично известен: с этим строгим воспитателем-Марком она общалась после проказ, когда поблизости не было ни одного взрослого и роль ее совести приходилось мне брать на себя.
— Я предлагала Антону сделать вид, что мы встречаемся, чтобы к нему не цеплялись всякие придурки, считающие его… геем…
— И почему ты отказался? — повернулся я к нему. Глаза поднявшего голову Антона полыхнули оскорбленностью.
— Потому что это как минимум недостойно! — громыхнул он. — Тебя что, будут устраивать наши с ней объятия и поцелуи?! Только что приятно было на нас двоих смотреть?!
— Точно синяк будет… — тихо пожаловалась ступеням Лиза, поглаживая ушибленное мною плечо.
— Разумеется, неприятно. Но если речь идет о твоей безопасности, почему не поступить умнее? Зачем упрямиться и подставляться зазря? Я тоже хорош: почему не подумал…
— Я не собираюсь изменять своим принципам, — качнул головой Антон. В глубине его радужки лед покрывал сталь толстой коркой.
— Хочешь опять провести ночь на полу класса — весь замотанный в скотч?
— Я НЕ ПРОСИЛ ЗА МНОЙ ПРИХОДИТЬ! — вскочил он, швыряя букет мне на колени. — Я НЕ ПРОСИЛ МЕНЯ СПАСАТЬ! Я БЫ СПРАВИЛСЯ СО ВСЕМ САМ, ПРЕКРАСНО БЫ СПРАВИЛСЯ!..
Лиза испуганно притихла за его спиной. Все мое нутро стремилось последовать ее примеру: подчиниться, лишь бы только прекратить этот скандал, оборвать этот крик, закончить раскалять эмоции. Сердце неконтролируемо ускоряло свой ход, ноги все сильнее охватывала дрожь — подняться со скамейки я теперь не мог. Сжимая кулаки, возвышаясь надо мной с разъяренно сведенными бровями, Антон как никогда прежде напоминал мне отца — с его звериной злостью, непредсказуемой импульсивностью, обжигающей жестокостью, способной сфонтанировать в любой момент!..
— …МНЕ НЕ НУЖНА НИЧЬЯ ПОМОЩЬ! ТАК ЧТО НЕ НУЖНО ЛЕЗТЬ В МОИ ДЕЛА И НАВЯЗЫВАТЬ МНЕ ЗАБОТУ!..
— БЛ*ТЬ, ДА ЗАМОЛЧИ, ХВАТИТ БЛАЖИТЬ! — не выдержал я, и Антон вздрогнул, отшатнувшись. — Почему нельзя спокойно поговорить обо всем, как взрослые люди?! Почему нельзя обойтись без швыряния чего бы то ни было и разрывающего барабанные перепонки ора?! Как я могу всерьез воспринимать слова истеричного ребенка?! И ты еще удивляешься, чего это я не бегу со всех ног под тебя ложиться! Ты ненадежен, несдержан — откуда тут взяться доверию?!
Тараня друг друга горящими взглядами, мы дышали как после погони. Промелькнувшую всего на секунду обиду Антон умело подменил высокомерным отвращением и отошел от меня, качая головой.
— Ну и пошел в задницу тогда… раз я такой ненадежный…
Повернувшись ко мне спиной, он устремился бегом к решетчатым воротам детской площадки. Я хотел окликнуть его — но какой в этом смысл? Он бы не остановился, даже не обернулся. А побежать за ним я не могу…
Первый звонок… Похоже, этот маленький колокол звонил по мне…
— Прости… — жалобно всхлипнула Лиза. — Я хотела помочь, а не…