Как убить человечество

  
Екатерина Колчанова
 
Как убить человечество
   
Пролог
 
Женщина в тонкой идеально отутюженной бордовой кофте и белой пышной юбке держала за руки двоих детей- близнецов.
Она с легким омерзением оглядывала улицу, слегка поворачивая подбородок и вытягивая шею. Шла на высоких каблуках, пытаясь обойти опадающие красные листья и неглубокие лужи. От резкого запаха полыни, растущей по краям улицы, женщина морщилась, крепче сжимая своими костлявыми руками руки детей. Дети привычно морщились от боли. Солнце падало на медно-рыжие волосы, отливая золотистым свечением. Оба одеты в легкие коричневые брюки, с заправленными в них белыми футболками. Смотря по сторонам, они заметили ещё пару детей в точно такой же одежде.
Когда близнецы шли медленнее, мать тянула их сильнее, что спотыкаясь, чуть не падали,
Они щурились от яркого полуденного света, он мешал им разглядывать прилавки с выпечкой и фруктами, за которым толпились дети, они толкались и болтали, притягивая теплые монетки продавщице.
Рина и Кир засматривались на хрустящие вафельные трубочки с вареной сгущёнкой, солëную карамель в банках и цукаты из вишни в пакетиках.
Рядом с площадкой, дети лазили по высокому дубу, с выстроенной вокруг него деревянной лавочкой со спинкой. Она только помогала залезать на него и служила опорой. Ветви дерева были столь тяжёлыми, что метров через пять опускались прямо на землю.
Одна группа девочек с вплетëнными красными лентами в их косички чертила классики разноцветными мелками на асфальте.
Вторая — этими же мелками рисовала красных и оранжевых божьих коровок на розах и ромашках. Одни перебивали друг друга, убеждая, что они лучше смотрелись бы на тюльпанах или в крайнем случае бархатцах, кучами растущих на огороде их бабушек.
Близнецы с матерью шли дальше, проходя мимо их любимых качелей и каруселей, но не пытались попросить мать остаться поиграть там.
Впереди располагалось двухэтажное серое здание, окружëнное чëрным забором с клумбами увядающих цветов, неизвестных близнецам.
— Мам, мы же идём… не туда? — усомнилась девочка, указывая на здание свободной левой рукой, переглянувшись с братом- близнецом.
Кир насторожился, сжал правую руку в кулак, вдохнув свежий влажный воздух, к которому примешался запах сигарет.
Женщина молчала. Она всегда делала это, совершенно игнорируя любые неудобные вопросы «спиногрызов». Она лишь закатила глаза, и про себя выстроила длинную тираду, если еë продолжат беспокоить.
Они подходили всë ближе, вслушиваясь в мелодии скрипки и балалайки, звучащих одновременно, но из разных кабинетов. Звукоизоляция, хотя бы минимальная, поддерживаемая в большинстве приличных музыкальных школ, кажется, здесь отсутствовала.
— Ты обещала, — произнëс тихим недовольным голосом Кир. Он расчихался от запаха сигарет и пытался выдëрнуть руку от хватки матери. Ему не хотелось касаться матери, а хотелось быть ближе к сестре.
У матери на языке крутилось куча язвительных фразочек и об их тупости. Она схватила детей ещё сильнее, оставляя проявляющиеся синяки на тыльной стороне ладони.
В этой музыкальной школе близнецы уже были пару дней назад: их отводили на прослушивание для проверки слуха и голосовых данных, закончившееся для них хорошо — лишь условно.
Мать обещала, что больше они там не появятся.
Они уже видели эти серые стены, слышали громкие неприветливые, даже презрительные голоса учителей, доносившиеся из кабинетов, и чувствовали сильный неприятный запах штукатурки и старой мебели.
Приëмная комиссия состояла из трëх женщин преклонного возраста с сединой, которую каждая из них неудачно закрасила.
Ещё у них были одинаковые прозрачные папки старом столе, которые лежали на старом столе с облупленным лаком и исчерканный синей ручкой.
Та, что сидела посередине, была преподавателем хора, одета в серую рубашку и в такие же брюки, с длинными тëмными волосами и легкой просвечивающей сединой. Еë лицо не выражало насмешку, как это было у двух других женщин, одетых под стать ей.
 
Справа сидела преподаватель фортепиано, отличающаяся ярко- синим жакетом, что выглядел совсем не дурно. А слева сидела учитель сольфеджио. Она брызгала ядом больше остальных, придираясь к каждому их движению.
Близнецы не понимали как они хорошо они выступили, исполнив песню дуэтом и повторив парочку упражнений за учителями.
Сейчас они вошли в здание, там увидели деревянные лавочки и вахтершу странной внешности.
Близнецы схватились за руки, как только мать отпустила их, стала надевать шуршащие бахилы и отдала вахтерше пять рублей.
Вахтерша что- то сказала матери.
Рина не услышала, что именно сказала вахтëрша,
они с братом переглянулись, понимая, что как бы они не уговаривали мать, всë равно им придётся учиться здесь.
Их уже отводили в ту хореографическую студию, о которой вспоминала мать, но она всë же хотела, чтобы еë дети были музыкантами.
Близнецы же боялись, что здесь будет то же самое.
Дети покорно шли, не оглядываясь и не смотря по сторонам, пока их вели на второй этаж в кабинет директрисы. Оборудование в нëм было заметно лучше всего находящегося в этой школе.
Еë дубовый стол был громоздким, под стать ей. На тëмных стеллажах выставлены цветы в горшках и пустые вазы.
Посмотрев на детей, та скривилась, увидев их кудрявые рыжие волосы и глаза цвета аметиста.
«Такие маленькие, а уже линзы носят» — подумала она, собираясь общаться с ними спокойно, но явно не умея сдерживать выражение лица.
Любые необычные отличия во внешности вызывали у неë отвращение, а в такие естественные отличия директора не верила. Бледная россыпь веснушек по всему лицу, округлые губы, заострённые уши, и длинный и узкий нос были абсолютно одинаковыми, а единственным отличием детей были брови: у Рины с изломом, а у Кира — прямые и четкие.
— Сколько им лет? — спросила она, открыв папку и листая еë, записывая туда что- то.
— Одиннадцать, — ответила мать, резко бросив взгляд на детей и обратно.
— Имена и специальность.
— Рина и Кир Ворожеи. Фортепиано у обоих.
— На специальности фортепиано учатся восемь лет, а им уже по одиннадцать. Они бы могли получить возможность обучаться бесплатно, при котором учатся пять лет, но все места заняты, — ответила женщина, ничуть не сочувствуя.
Дети посмотрели на мать, умоляя еë позволить им сделать выбор самим. Они не отводили взгляда от еë карих глаз. Она молчала.
— Гитара и барабаны, — одновременно выдали близнецы, задержав дыхание.
Директриса вопросительно посмотрела на женщину, уверенная в том, что сейчас они получат за своеволие.
Близнецы шли в кабинет слушания музыки и музыкальной литературы, название которой было официальным, и остановившись, были уверены, что слушать музыку они не будут.
Близнецы осмотрели кабинет, заставленный низкими партами и стульями, стоящими в два ряда в каждом по четыре. Там был только один мальчик их возраста. Другим было на вид лет семь- восемь, и они удивлëнно глазели на близнецов.
«Неприлично даже как-то», — подумали они.
Деление на классы в музыкальной школе было по годам обучения, а не по возрасту. Мальчик своими пронзительными голубыми глазами смотрел в затылок учительницы, она писала на доске какие-то символы, непонятные для близнецов.
Рина с Киром сели за этим мальчиком на третью парту. Тот, повернувшись, произнëс:
— Я Фил, — протянул он руку.
Теперь он смотрел прямо в глаза близнецов и улыбался.
Друзья познакомились с Адрианом, наткнувшись на него в кабинете директрисы. Рина, Кир и Фил шумели и смеялись.