Спой для меня (СИ)

— Уходи, — указал ей на дверь.
— Прости меня, Герман. Я не этого хотела. Я верну все деньги.
— Мне не нужны деньги, оставь себе. — Бросил ей в спину.
Как только дверь закрылась, я просто рухнул лбом на стол. Какой же я придурок! Теперь ясно, что случилось с моим ангелочком и почему она флиртовала с каким-то незнакомым юнцом. И теперь во мне проснулось еще большее желание ее вернуть.
И я сделаю это на премьере мюзикла.
Мысль вкралась в мою голову уже давно. Но только сейчас я понял, что нужно делать.
  
9.1
 
Останься любой ценой:
Герман
В день премьеры я жутко нервничал с самого утра.
Сегодня я вернулся в особняк. Вновь нарвался на неоднозначные взгляды Фаины Ивановны. Обычно женщина радушно встречала меня, но не сегодня. Даже после моего долгого отсутствия она не остыла и все время бросала в мою сторону электрические молнии. Никто из подчиненных не знал, что я задумал.
За завтраком чуть не подавился стейком.
Постарался запить его кофе, но жутко обжегся и пролил полчашки на штаны.
По пути в спальню споткнулся о ступени и ушиб мизинец.
Когда брился, порезался.
Забыл предупредить Олега, что мы сегодня едем в театр, поэтому пришлось самому сесть за руль.
Руки дрожали, когда вышел из машины на площадь. Театр возвышался над ней громадиной, отбрасывая совсем не приветливую тень. Нужно взять себя в руки.
Мне выделили гримерную, как настоящему актеру. Милая девушка пришла пудрить мне нос. Оказывается, у меня аллергия на пудру.
Пока я смывал грим с лица, чихнул двенадцать раз подряд.
Дернул черт сделать это. Решился. Подкупил продюсера. Назад пути нет.
В финальной песне вместо актера на сцену выйду я в образе капитана Грея. Петь мне не придется, голос певца записан и прекрасно сделает свое дело вместо меня. Но почему-то я дико трясся. И душа металась из стороны в сторону, стараясь вырваться. Кажется, это будет моя минута позора. Или пять минут.
Я предвкушал удивление Вики.
Когда она повернется ко мне на сцене, в оглушительном свете софитов, когда посмотрит в мои глаза… ее сердце растает. Я докажу ей, как сильно она мне нужна.
— Герман Александрович, начало через двадцать минут, — милая гримерша осторожно просунулась в мужской туалет.
— Я иду, — откликнулся в ответ.
Шоу началось. Я слышал голос продюсера. И голос Вики. И еще несколько поющих голосов. Через полтора часа я предстану перед кучей зрителей. И перед ней.
Мне оставалось только гадать, что она почувствует в этот момент. Я представлял ее растерянный взгляд. Ее трепещущий голос. По сценарию я должен ее обнять, и она не посмеет отказаться на сцене. Я почувствую ее запах. Я окунусь в эти прикосновения.
Меня переодели в красивый театральный образ, и я не узнал себя в зеркале. Чем меньше оставалось времени до выхода, тем сильнее потело мое тело под тяжелыми одеждами.
За кулисами я прекрасно видел Малинову в белом очаровательном платье, босую, растворяющуюся на сцене. Она жила этими мгновениями, купалась в ярких лучах прожектора и пела так, что зрители не смели и дышать. Несколько тысяч взглядов направлены на нее. Чистый искренний голос, в который я отчаянно влюбился, трепетал и ласкал мой слух. Я смотрел на нее, и погибал. Сцена — ее второй дом, если не первый. Она как никто другой смогла вписаться в образ мечтательницы, живущей в ожидании чуда. Она и в жизни была такой… мечтательной, смелой, настоящей. Она была моим маяком, осветившим путь в кромешной тьме, растопившей все ледники в сердце и душе.
— Ваш выход через пять минут, — напомнил Геннадий Федорович.
Я перевел взгляд на продюсера, и тот усмехнулся.
— Уверены, что справитесь? — мужчина похлопал меня по плечу и улыбнулся.
— Если честно, не уверен.
Карнилов замолчал, смотря мне в глаза. И хотя вокруг меня витали голоса актеров, я слышал тишину. Притихли все мои демоны внутри?
— Знаете, Герман, у девочки большое будущее. Посмотрите на нее, сколько невинности, трепета, тепла, — продюсер заставил меня вновь увидеть Малинову, парящую среди тяжелого дыма, застилающего сцену.
 
— Именно за это я ее так люблю, — признался я, не отводя глаз от очаровательного существа.
— Это ваш последний шанс. Билеты во Францию куплены. Виктория согласилась поехать.
— Я знаю, — перебил шепотом.
— Тогда идите к ней, — Геннадий Федорович жестом указал мне на сцену, и я глубоко вздохнул.
Шаг, второй. Сердце вот-вот прорвет грудную клетку. Свет софитов ослепил меня, и теперь я видел лишь ее спину. В зале темнота и мертвая тишина. Все ждали появление на сцене отважного капитана. Ждала Ассоль. Ждала Вика.
Фонограмма зазвучала, и мне оставалось только действовать по плану: открывать рот и приближаться к ней, обнимающей свои плечи и смотрящей вдаль. Я чувствовал, что мне мало воздуха. Что ноги становятся ватными. И когда я почти прикоснулся к ней, перестал слышать фонограмму, лишь стук собственного сердца. И ее сердца.
Мне оставалось только положить руку на ее плечо и она обернется, но я почему-то медлил. Тело парализовало, когда почувствовал запах родной женщины на расстоянии в полметра. Все пошло не по плану. Я не предугадал, что у меня закружиться голова и станет больно дышать. Что по телу пойдут мурашки. Боже, как она красива. Нежная, хрупкая, ранимая. Актриса и певица.
Спустя мгновение Вика поворачивается в мою сторону, раскрывает рот, чтобы начать свою партию и… замирает.
И нет ничего кроме нас. Будто мы не на сцене. Будто от нас не зависит успех мюзикла. Мы смотрим друг на друга. Она так близко. Невыносимо. В ее взгляде лишь удивление.
И она начинает петь.
Продюсер долго не соглашался на мое предложение о замене актера в последней сцене, потому что боялся, что Вика не сможет собраться и продолжить выступление. Но она смогла. И я смог показать ей, как сильны мои чувства.
Я взял ее за руки и прижал к себе, вдыхая запах волос полной грудью. Я чувствовал ее мурашки под своими ладонями, наслаждался шелковой кожей. И когда Вика взяла последнюю ноту, а зал заполнили громкие аплодисменты, я ее поцеловал. Легко, чуть ощутимо коснулся ее губ. Жар пронесся по венам, воскрешая нашу нежность. Блеск ее красивых глаз заставил меня улыбнуться. Финальные аплодисменты длились больше десяти минут, и продолжились даже после того, как занавес опустился и закрыл нас от любопытных взглядов зрителей.
Мы продолжали стоять посреди сцены и смотреть друг другу в глаза. Я боялся нарушить эту тишину. Эту возродившуюся связь. Эти незримые глазу нити. Я поверил, что она вернулась ко мне, что больше не исчезнет. Не оттолкнет. Я заберу ее домой, и уже завтра мы улетим, куда она захочет. К морю. В горы. Я подарю ей больше, чем может предложить продюсер. Я сделаю ее по-настоящему счастливой. Любимой женой и матерью. Хочет петь — куплю ей театр и назову в ее честь. Хочет быть звездой — куплю ей тысячи ролей. Лишь бы она осталась. Лишь бы была со мной.
— Зачем ты пришел? — начала она дрожащим шепотом. В глазах заискрилась влага.
— За тобой, — требовательно шепнул в ответ. Ладонь легла на ее шею, притянул к себе и впился в губки. Ангел обняла меня за плечи и жадно ответила. Нежно. Трепетно.
— Ты… согласна поехать домой? — прошептал ей в губы, чувствуя обжигающее дыхание кожей. Прижался лбом к ее голове, хаотично целуя щеки, мокрые от слез.
Вика закрыла глаза и замотала головой.
— Нет, — она отстранилась. — Я улетаю во Францию.
— Но ты не можешь, — я поймал ее руку прежде, чем та упала с моего плеча. С силой сжал хрупкое запястье, чтоб не сбежала.
— Я должна улететь, Герман. Должна. Больше нет ничего, что держало бы меня здесь. «Мечта» сгорела. Ты женишься. Я должна сказать спасибо тебе, что осуществил мои мечты. Благодаря тебе я выступила сегодня. Благодаря тебе попробую построить карьеру в другой стране.