Спой для меня (СИ)

Выбежала на морозный воздух и ринулась в сторону подъезда. Подожду, пока Герман уедет, а потом пойду в свою съемную квартиру. Хорошо, что Амурский не знает, где я теперь живу. Так не сможет приезжать и следить за мной, не сможет испытывать меня вновь и вновь.
Ветер сразу пронзил до самых костей. Большая подъездная дверь захлопнулась с громким грохотом, и я оказалась в полной темноте. Прижалась спиной к стене, почувствовала опору под пульсирующим затылком и просто скатилась на грязный пол. Слышала, как гудит ветер, глухо отражаясь от стен подъезда. И мое сердце скулило вместе с ним, плакало, сжималось. Давящая пустота обрушалась на меня, как камни. Я одна. Никому не нужна. Не нужна ему.
Сказка закончилась. Свечи потухли.
Сама не помню, как добралась до съемной квартиры и упала на кровать. Чертова свадьба! Чертовы конкурсы! Всю душу наизнанку вывернули и вываляли в грязи, ногами потоптались, чтоб побольнее было да пожестче. Перед глазами так и вертелись все наши ночи, пока шарик под задницей не лопнул. Чуть не застонала на весь зал от искушения и соблазна, от дьявольской близости с этим чудовищем! Ненавижу его. Ненавижу.
Подушка стала мокрой, и на ней отпечатались подтеки туши. Хотелось орать на всю квартиру, скулить, выть. Хоть на стену лезь, хоть в петлю. И мысли вокруг него пляшут в развратном танце, как стриптизерша на шесте.
Будильник ударил по слуху, как по голове. Резко поднялась с кровати, одернула платье. Из зеркала на меня глянула не я, а какая-то девка с неудачной вечеринки. И виски звенят, будто с похмелья, а горло дерет, как от ангины и череп на две части раскалывается.
С трудом я заварила себе кофе и сделала первый бодрящий глоток. Сразу взяла в руки телефон и наткнулась на шестнадцать пропущенных вызовов и столько же непрочитанных СМС. И все это от Германа. Дышать стало сложно. Я не хотела открывать СМС и читать их, но любопытство взяло верх, когда кофе в чашки опустел.
«Что ты сделала со мной, певица? Я не могу без тебя»
На глазах выступили слезы, и я отложила телефон. Не верю. И больше никогда не смогу поверить в его ложь. Это выше моих сил, потому что я вся принадлежу ему, и я хочу к нему вернуться до скребущей боли. Но так будет неправильно, так я сделаю только хуже. Герман не романтик, не семьянин. Он чудовище, выпившее мою душу до дна.
В «Гвозде» я надеялась отвлечься от всего, что связано с Амурским. Потому что дальше так продолжаться не могло. Потому что я просто с ума сходила от одиночества и тоски в собственной квартире. Вычитала все его сообщения и чуть не умерла от волны слез. Все эти громкие слова, как протухшие яйца, мне противны, и слышать их невыносимо.
Перед баром я помедлила, заглядывая в окно. Посетителей не было, и это показалось мне странным. Осторожно открыла дверь, прошмыгнула внутрь и вдохнула свежий воздух. Что-то не так. Прокуренная годами атмосфера выветрилась, словно «Гвоздь» долго не работал. И Вадима с Верой нет на местах. Вспомнила, как управляющая обмолвилась о том, что скоро наш бар закроют из-за долгов, и в сердце вкралась тоска. Неужели, это произошло так быстро?
Я сняла пальто и повесила его рядом с барной стойкой, осмотрела пустые стеллажи, раньше заставленные алкоголем, пустые столики без пепельниц и приборов, потолок с выключенной подсветкой. Милый «Гвоздь» не похож сам на себя, такой родной и знакомый, но поменявшийся до неузнаваемости.
Быстрым шагом направилась к управляющей, но дверь в ее кабинет распахнулась раньше, чем я успела туда войти.
— О, здравствуйте, Виктория Юрьевна, — седой мужчина в круглых очках непринужденно улыбнулся, и я буквально чуть не споткнулась о его улыбку. — Мы как раз вас дожидаемся!
— Меня? — на секунду потеряв дар речи, произнесла как-то до смешного глупо и неуверенно.
— Ну а кого же еще. Вы простите, что я в вашем кабинете сидел, мне сказали, ждать здесь, — мужчинка одернул коричневый пиджак и закашлялся.
— В моем кабинете? — глаза мои округлились еще сильнее, хотя секунду назад я думала, что это невозможно.
 
— Если вы не против, давайте начнем, — незнакомец жестом предложил мне войти, и я на ватных ногах ввалилась в кабинет. Разобраться бы, что тут происходит! Кто этот милый седой дядечка и почему он меня ждал? Да и еще и кабинет назвал моим.
— И так, Виктория Юрьевна, это договор о приеме на работу, изучите его и подпишите, ваша трудовая уже у работодателя, вместе с медкнижкой. Надеюсь, полчаса вам хватит? — перед моим носом на стол упали прошитые листы, и я закрыла глаза. Ничего не понимаю.
— Простите, а кто мой работодатель? — кажется, глупее ситуации не придумаешь.
— Это пока останется в секрете. Но мне сказали, что вы очень ценный сотрудник, и вашу подпись необходимо выбить любой ценой!
Я закрыла глаза и вздохнула. Прочитав трудовой договор, выяснялось, что меня берут на вакантную должность управляющей! Только вот имя нового владельца нигде не всплыло, и это было слишком странно.
— Я могу подумать до завтра? — наконец решила задать вопрос, взглянув на взволнованного мужчину.
— Виктория Юрьевна, договор должен быть подписан сегодня. Завтра начнется ремонт, и вам необходимо будет встретиться с дизайнером, потом найти рабочих, которые воплотят ваши задумки в жизнь. Новый хозяин приказал мне выбить подпись сегодня! — торопливо выговорил в ответ, потирая указательным пальцем край оправы.
— Почему именно меня взяли на эту должность? В чем подвох?
— Такой информацией я не владею, — собеседник лишь развел руками и улыбнулся. — Видимо, вы были лучшей официанткой и вас повысили!
— Это вряд ли, — пробормотала себе под нос и еще раз осмотрела договор.
От напряжения на лбу выступил пот, и я снова громко выдохнула.
Если что-то меня не устроит, я смогу уволиться.
Я с осторожностью поставила подпись и закрыла глаза. Внутренний голос почему-то смеялся надо мной, будто это договор с дьяволом. Я предчувствовала, что здесь как-то замешан Амурский, но разбираться в этом сейчас мне совершенно не хотелось.
Раз день у меня освободился, я решила сделать одно важное дело: сдать помолвочное кольцо в ломбард. Оно только и делает, что напоминает о Германе и причиняет мне боль. А вот подвеску я решила оставить себе не смотря ни на что, уж очень она мне нравилась.
Перед ломбардом я остановилась. Сердце больно кольнуло, когда сняла колечко с пальца. Вот и все, решающий шаг. Если сделаю это, то больше никогда не вернусь к Герману, совесть не позволит. Расстаться с кольцом, как с воспоминаниями о нем, о теплом и светлом. И оставить себе только горечь от этих отношений. Невольно заметила, как по щеке скользнула слезинка.
В помещении тепло, и мои щеки вспыхивают огнем. Руки настолько продрогли, что покраснели, а под кожей колет иголочками.
— Здравствуйте, я хочу сдать кольцо, — осторожно обращаюсь к женщине за прилавком, и та наигранно улыбается.
— С возможностью выкупа?
— Нет, — я закрываю глаза и чувствую, как от волнения трясутся реснички. — Я хочу сдать его насовсем.
— Давайте посмотрим, — бормочет себе под нос и протягивает руку. Я медлю.
Герман. Моя самая сильная боль. Мой первый и единственный мужчина, которого я продолжаю горячо любить и ненавижу одновременно. Меня бьет крупной дрожью от воспоминаний вкуса его губ и сильных рук на моих бедрах.
— Девушка, с вами все хорошо? — голос возвращает меня в реальность, и я поднимаю глаза на взволнованное лицо напротив.
— Д-да. Все хорошо. — Нахожу в себе силы отдать кольцо.
Кусаю обветрившиеся губы так сильно, что из трещинки начинает сочиться кровь с металлическим привкусом. Желудок сосет от голода, и я невольно вспоминаю, что на завтрак выпила лишь чашку кофе. Краем глаза замечаю, как ловко над моим кольцом проводятся махинации по пробе золота.
— Кольцо дорогое, вот такая сумма получается, — женщина ловко пишет что-то на листочке, и у меня голова идет кругом, когда я пересчитываю нули. А ведь в ломбарде оно должно стоить гораздо меньше, чем изначально.