Охота обреченного волка
- Слушайте, я же могу вас попросту вышвырнуть отсюда! Большой номер будет вам стоить ещё пятерку. Ну так как?
Трое туристов, посовещавшись, выложили два пятьдесят.
- В следующий раз не вешайте мне на уши лапшу, - пригрозил я, открывая дверь.
Один из обладателей спальных мешков спросил:
- А где квитанция?
- А она тебе нужна? - ощетинился я и вернулся в номер.
- Нет, нет, не надо, - поспешно проговорил блондинчик.
Я вернулся вниз, дал Кенни и Дьюи доллар на двоих, потом отправился к себе, принял душ и посыпал пальцы ног тальком - как будто теперь имело значение, натру я мозоли или нет. Растянувшись на кровати, я стал слушать рулады в животе и думать о Лоуренсе - не слишком ли я грубо обошелся с малышом. Я же только сказал ему правду - за исключением маленькой детали о том, как я якобы торопился домой. На самом деле я торопился к девке. Но все равно я не соврал - я ни разу не изменял Дот: в ту ночь ничего не вышло, потому что к той девке я так и не попал.
Задребезжал телефон.
- Тебе из города, Марти! - сказал Дьюи.
Секундой спустя в трубке раздался голос Билла Аша.
- Марти?
- Я. Что случилось?
- Ничего особенного. Звонила твоя бывшая жена Фло, спрашивала твой адрес. Я пообещал узнать и перезвонить ей утром. Что ей сказать?
- Дай адрес "Гровера". Что-нибудь новенькое есть по делу Лоуренса?
- Нет. Мы откопали-таки свидетеля - рыболов-фанатик по фамилии Бриджуотер, живет в доме напротив и его окна выходят прямо на тот подъезд, где напали на Лоуренса. Он у себя в комнате тренировался со спиннингом...
- Что-что?
- Я же тебе говорю: парень помешан на рыбалке. Он испробовал новую блесну и забрасывал её из окна. Он сказал, что видел, как Лоуренс - то есть молоденький полицейский - вошел в подъезд, а пару минут спустя, когда снова выбрасывал блесну из окна, увидел, как оттуда вышел высокий мужчина, хорошо одетый, в соломенной шляпе. Лица он не разглядел и, конечно, в тот момент ничего не заподозрил. Негусто.
- Смит высокого роста!
- Господи воля твоя, да перестань, Марти. В Нью-Йорке проживает двести тысяч высоких мужчин.
- Но если бы это был толстенький коротышка, тогда Боба можно было списать. А так у нас...
- Марти, Марти, сбавь обороты. Я только что вернулся домой, хочу принять ванну и отдохнуть, не надо меня снова заводить. Да, Марти... а что-то мне Фло сказала, будто ты ей заявил, что к концу недели умрешь?
- Что? Ах, это ... Да я просто балагурил. В моем возрасте никогда не знаешь, когда часики издадут последнее тик-так. Фло вечно все драматизирует.
- Это точно. Ну ладно, пойду отдохну немного. И тебе того же желаю. Да, и не стоит перевозбуждать Лоуренса. Уж не знаю, что ты там ему наговорил, но мне звонили из больницы, жаловались на тебя. Да и Дот вне себя...
- Ты же знаешь, как он мечтает о полицейском значке. Я просто просветил его относительно некоторых тонкостей нашей с тобой профессии. Иди принимай ванну, Билл.
Я лег на кровать, обмахиваясь газетой. Случайно взглянул на страницу. Похоже, мистера Мадда, полоумного грабителя банков, так и не поймали. Все прочие материалы криминальной хроники были посаящены Забияке Андерсону, и я продолжал обмахивать себя гаетой, размышляя о Фло и о Билле, который вдруг начал беспокоиться за меня после того, как у нас с ним чуть до драки не дошло. Все эти годы мы с Биллом бежали были в одной упряжке, были друзьями, хотя и не особенно близкими. Он, сколько я его помнил, был женат на Мардж и никогда не бегал за юбками. И Биллу всегда достаточно было одного стаканчика - говорят же, что только несчастные пьют. Может, так оно и есть.
Точнее всего я, кажется, постиг характер Билла, когда мы с ним играли в джин-рамми по центику. Он сооружал башенку из десяти центов, а потом складывал остальные медяки такими же башенками вровень с первой и аккуартно пересчитывал в каждой количество монеток...
Но Билл никогда не совал нос в чужие дела и ни слова мне не говорил, когда я назюзюкивался во время дежурства или когда очередная девка оставляла меня с носом. Чего же больше требуется от друга? И как он был верен своей толстухе Мардж, этому чайнику в юбке. Дот ему никогда не нравилась, но он не одобрил и нашего развода, и, конечно, Фло для него оставалась вечной загадкой, хотя я часто замечал в его глазах похотливый огонек, когда он смотрел на нее. Помню, однажды она выклянчила у меня купить меховую шапочку. И Билл тогда у меня спросил:
- Слушай, чем же она хороша?
- Билл, когда я на неё смотрю, я вижу, что в ней все хорошо, - ответил я ему, но по всему было ясно, что он ничего не понял. Ему нравилось считать себя "семьянином", но это все был пустой треп: женщина для него была всего лишь элементом домашнего быта, точно половик - купил, постелил его на пол, ну и лежит он себе на полу всю жизнь...
Я взял наручные часы со тумбочки и поднес к лицу. Ремешок засалился и провонял потом. Было начало одинадцатого. Я встал и начал одеваться, не забыв положить в карман револьвер и фонарик. Я спустился в вестибюль. Дьюи подсчитывал телефонные звонки постояльцев за день.
- Ну и духота, - пробурчал он. - Хоть бы дождь пошел, что ли.
Когда он отвернулся, я снял с доски ключ от бельевой кладовки и сказал ему:
- Пойду к себе в номер, пусть меня не тревожат.
- Опять все сначала, Марти?
- Мне надо заняться одним дельцем, но если меня будут спрашивать, говори всем, что я у себя. Вернусь через час или около того.
- Марти, ты же знаешь, я слабый старик. А что если кто-нибудь затеет свару?
- Вдарь ему по башке непочатой бутылкой, - ответил я и пошел к служебному лифту. В "Гровере" был служебный выход, которым редко пользовались - мой хвост мог это знать, а мог и не знать, но сейчас у меня не было никакого желания разбираться с ним.
Я доехал до восьмого этажа и тихо прошел мимо раскрытой двери в номер, где Барбара и девчонка по имени Джин пили холодный чай и играли в джин-рамми.
"Гровер" построили так, что одной стеной он почти уткнулся в стену сосднего жилого дома. Говорят, в 1910 году в том здании случился пожар, и оно почти выгорело, а после ремонта тамошние квартиры переоборудовали в офисы. Два года назад мы начали обнаруживать пропажу белья, а потом я выяснил вот что: какой-то алкаш заметил, что пожарная лестница этого соседнего с нами дома проходит у самого окна нашей бельевой кладовой на восьмом этаже... Я установил стальную решетку на окне.
В кладовке стоял душный спертый воздух, ия весь взмок, пока открывл решетку и окно. А уж потом мне не составило большого труда вылезти на темную пожарную лестницу, перейти по крыше к противоположному краю здания и по другой пожарной лестнице спустится вниз. Офисные здания в Нью-Йорке обычно по ночам пустеют, к тому же администрация этого дома даже не удосужилась нанять ночного сторожа. Когда я ступил на землю, держась за карман с револьвером, на улице не было ни души.
Я стер пот с лица, зашел в круглосуточную аптеку купить мятных таблеток и пластырь и направился к мясной лавке Ланде. В доках полным ходом шла разгрузка, и там вовсю сияли фонари, улица же была погружена во мрак. Я обклеил часть стекла около дверного замка пластырем и тихо выбил его ручкояткой револьвера, потом, надев перчатки, осторожно вытащил осколки и положил их в карман, а затем просунул руку сквозь отверстие в стекле и открыл дверь изнутри.
Войдя внутрь, я на мгновение закрыл глаза, а когда снова их открыл, мог достаточно хорошо ориентироаться в сумерках. Уж не знаю, что я там ожидал увидеть или найти, но у Ланде все оказалось так же, как в мясной Бея. Холодильник представлял собой почти квадратное помещение размером 14 на 15 футов. Я зашел туда и включил фонарик, прикрывая тонкий луч ладонью. В холодильнике стояла большая мясорубка и исполинский таз для нарубленного мяса, с потолка свисали весы, вдоль стен тянулись ряды крюков, под ними пустые полки, заставленные длинными эмалированными судками, с потолка свисали ливерные колбасы и салями. В углу стояла горка консервированной ветчины, а под столиком для рубки мяса я увидел ящик с копчеными языками. На полу лежал тонкий слой свежих опилок. И ещё я увидел чистенькую колоду для рубки мяса с разложенными на ней ножами и воткнутым в край топориком.