Сокол на рукаве (СИ, Слэш)

 Пьер чуть обернулся и поймал губы Эдмона, и тот тут же поцеловал его в ответ.
 Завтракали, тем не менее, молча. За окнами шёл дождь, и от того утро казалось сумрачным и холодным. В любой другой день Пьер всё равно настоял бы на прогулке, но в этот раз ему не хотелось ничего. Глупая шутка Эдмона рисовала в сознании печальные картины.
 — Так куда ты плавал? — спросил Пьер, когда они уже сидели у камина, думая каждый о своём.
 — В Палестину, — ответил он машинально, — а ещё мы… — он запнулся и покосился на Пьера.
 — Я опять хочу знать слишком много? — спросил Пьер устало.
 Эдмон слабо улыбнулся.
 — Ты не представляешь, как я хочу всё тебе рассказать.
 — Я не буду спрашивать, что тебе мешает, — ответил Пьер всё с той же усталостью в голосе. Он сидел в кресле, подогнув под себя колени и укрывшись пледом, но теперь отложил его в сторону и пересел на подлокотник кресла Эдмона. А затем обнял его и притянул к себе. — У нас впереди вся жизнь для твоих историй.
 Эдмон не ответил.
 К вечеру буря затихла. Когда они устроились в постели, Эдмон гладил его особенно нежно, не переставая вглядываться в глаза. Во взгляде графа Пьеру чудился страх. Если бы он знал, откуда берётся этот страх, то мог бы попытаться разубедить любимого, но ему оставалось только обнимать Эдмона в ответ и шептать:
 — Я никуда не денусь. И тебе не дам уйти. Я люблю тебя, Эдмон.
  
 ***
 Наутро дождь пошёл с новой силой, так что проснулся Пьер расслабленным и безо всякого желания вставать. Вопреки обыкновению Эдмон сам принялся ласкать его, поглаживая живот и бёдра руками, но старательно обходя пах. Когда же Пьер попытался ответить, руки его как обычно были пойманы в плен, и Пьеру оставалось лишь разочарованно застонать.
 Дождь принёс вести из города, суть которых Эдмон, по обыкновению, Пьеру рассказывать не спешил. Едва закончился завтрак, в дверь постучали, и на пороге обнаружился мальчишка-араб с письмом в руках.
 — Господину Бросо, — произнёс он осторожно.
 Эдмон принял письмо и, порвав конверт, быстро пробежал глазами по строчкам. Потом подошёл к Пьеру, внимательно следившему за каждым его движением, поцеловал в лоб и сообщил:
 — Я должен уехать.
 — Куда? — спросил Пьер, не очень-то рассчитывая на ответ. Однако Эдмон ответил:
 — В Рим. По делам. Когда ты возвращаешься в Верону?
 
 — Я думал вернуться, когда пойдут дожди, но… — Пьер усмехнулся. — Мне нечего делать там одному.
 — Тогда я заеду за тобой, когда освобожусь.
 Эдмон поцеловал его ещё раз и двинулся к спальне собирать вещи.
 — А что делать мне? — крикнул Пьер ему вслед, но в ответ получил лишь короткое:
 — Ждать.
  
 ***
 Пьер ждал.
 Дни снова стали долгими, а ночи холодными. Пьеру казалось, что половинку его сердца отделили от груди, а то и вовсе половину тела. Чего-то не хватало, и он без конца чувствовал себя неполным. Чего именно, он знал отлично — Эдмона.
 Пьер хотел снова начать писать письма — но писать было некуда. Дом Эдмона в Вероне пустовал, а куда он мог поехать в Риме — Пьер не знал.
 Целыми днями он сидел и смотрел в окно, на бесконечные струи дождя, бегущие по наклонному скату крыши. Он сливался с этим дождём. Дождь успокаивал его, потому что был слезами, которые Пьер не мог себе позволить.
 Ещё несколько месяцев назад Пьеру казалось, что он счастлив. В его жизни были друзья, и был вечный праздник ночного карнавала.
 Теперь мысли о маскараде казались ему пресными, как и любые мысли, в которых не было Эдмона. Поместье тоже было пустым, но уезжать Пьер не хотел, потому что в городе его не ждало ничего лучшего, чем здесь.
 Так продолжалось две недели. И две недели продолжался дождь. А затем раздался стук в дверь, и Пьер метнулся к выходу.
 Эдмон стоял на пороге — в промокшем насквозь чёрном плаще, с промокшими насквозь волосами. За спиной его стояли двое в мантиях храма Иллюмина, но Пьер не заметил их — с разбегу бросился Эдмону на шею и повис, целуя его глаза и щёки.
 — Эдмон… — шептал он.
 Эдмон взял его за плечи и отодвинул — бережно, но твёрдо.
 — Нам надо поговорить.
  
 ***
 Дождь усиливался. Двое храмовников остались ночевать на конюшне, как подобало их обетам. Пьер же сидел в кресле, где провёл вместе с Эдмоном множество вечеров, и внимательно смотрел ему в глаза.