Гремучая смесь (СИ)

— Баба?
Полузадушенная незнакомой, явно мужской, тушей, возмущенная этим уничижительным «баба» и хамским облапыванием, с силой (и откуда только взялась?) оттолкнула от себя этого урода.
— Сам ты баба!
И с хорошим запахом приложила обидчика кувшином по голове. Стакан-то я при падении уронила, а вот кувшин почему-то нет.
Уже открыла рот, чтобы заорать корабельной сиреной, призывая по помощь, в самом деле, охраны полон дом, куда только смотрят, как мой оппонент скомандовал из темноты:
— Тихо!
Рот я захлопнула. А он пошевелился, щелкнул выключателем, и гостиную залило мягким светом абажура. Откинула волосы с лица и посмотрела на нападавшего. На другом конце дивана, потирая мокрую макушку сидел незнакомый мужчина. Очень большой и очень злой мужчина. Платиновый блондин с яркими голубыми глазами. Я таких глаз в жизни никогда не видела и считала, что подобного эффекта можно добиться только при помощи цветных линз. Незнакомец был облачен в шорты и щеголял голым торсом. Да, будь я мужчиной и обладай такими внешними данными, ходила бы голой по поводу и без. Гладкая загорелая кожа, под которой перекатывались бугры мышц. И хотя я не любительница подобного рода мужской красоты (предпочитаю все же более интеллектуальный вариант), но он был так хорош, что я засмотрелась. Ровно до его слов:
— Ты откуда тут взялась, милая?
И тон такой, вкрадчивый. Оторвала взгляд от мускулов и посмотрела ему в глаза. Он не заметил моего взгляда, потому что с большим интересом и каким-то странным предвкушением во взоре изучал мою … мое…. пусть будет тело. Белый мокрый шелк пижамы облепил меня, не оставляя простора для воображения. То есть совершенно. И, если мужчина был одет, на нем все же были шорты, то я выглядела совершенно голой. Дрожащими руками попыталась оттянуть верх пижамы, чтобы хоть как-то уменьшить эффект моей раздетости, заработала веселое «хм» от незнакомца и поняла, что как ни поправляй мокрую ткань — все бесполезно. Схватила диванную подушку и прикрылась ею. Какая-никакая, а защита. Глянула на своего визави и поняла, что подушкой такого не остановишь. Ни подушкой, ни автоматом, ни зенитной установкой. Возможно, может помочь атомная бомба. Да где ж ее взять?
— Чего молчишь, родная? — обманчиво мягко спросил мужчина.
— Я тебе не родная, — прижимая подушку, ответила ему.
— Ну, — он как-то плавно перетек поближе ко мне, — это можно исправить.
— Вот только попробуй, — я опять замахнулась на него кувшином, который каким-то чудом продолжала сжимать в руке.
А что? Хороший кувшин, не разбился о чью-то дурную голову.
— А вот это лишнее, — тон у него мгновенно изменился, стал каким-то предупреждающим. — Я вполне понимаю слова. Так что, не будем становиться родными?
В ответ на его дурацкий вопрос я только фыркнула.
— Ну хорошо, — он опять отсел на другой конец дивана. — Тогда хоть скажи, кто ты такая?
— Екатерина Алексеевна Романова, — представилась я.
— Очень хорошо. А тут ты что делаешь?
— Воду пью, — помахала перед ним пустным кувшином.
Он выразительно посмотрела на кувшин, потом на мокрую меня, потом дна лужу на полу.
— У тебя тут прямо водопой, — сказал с укоризной.
А я вдруг подумала, что возможно это какой-то хозяйский друг. Точно, ведь Иван говорил, что гостевых спален в доме нет, поэтому редкие гости ночуют в гостиной на диване. Это получается, что я гостя своего работодателя кувшином приложила? Стало как-то неудобно, потом вспомнились руки на моей груди, и чувство вины сделало мне ручкой. Но незнакомец продолжал вопросительно на меня смотреть, и я сочла нужным пояснить:
— У меня вода в куллере закончилась, вот я и зашла в дом.
Кажется, из моих слов мужчина ничего не понял.
— А куллер у тебя где?
— В моем домике.
Он вздохнул и продолжил:
— А где твой домик? И как ты сюда попала? Перелезла через забор?
— Вы что? — удивилась я. — У нас на заборе колючая проволока и охрана в доме.
— У вас? То есть ты тут живешь?
— Да, уже почти две недели.
 
Он замолчал, явно прикидывая что-то в уме, а потом произнес:
— А ты вообще кто?
Может, у него от удара кувшином по голове где-то что-то замкнуло? Я же только что представилась.
— Екатерина, — начала заново, но меня перебили:
— Алексеевна Романова, я понял. Тут ты чем занимаешься? Кроме того, что воду по ночам пьешь.
— Я гувернантка.
— Гувернантка? — переспросил недоверчиво.
— Да, я гувернантка сына хозяина этого дома, — подтвердила я.
Очень хотелось спросить, а с кем я имею честь беседовать, но незнакомец меня опередил:
— Тогда все ясно.
Что ему ясно, уточнять постеснялась.
— Я пожалуй пойду, — поднимаясь вместе с подушкой сообщила ему.
— А попить?
Теперь уже я выразительно оглядела мокрый диван, воду на полу и себя в мокрой же пижаме и честно ответила:
— Напилась уже.
Поставила кувшин на столик у дивана, развернулась и пошла на выход.
В спину донеслось одобрительное:
— Попка — зашибись!
Зашипела разъярённой кошкой и вылетела из дома. Забежала в свой коттедж, закрыла дверь на замок и, как была, в мокрой одежде, юркнула в постель. Сквозь сон мне продолжался мерещиться довольный смех неизвестного хама.
  
6.
 
На следующее утро я проснулась от нестерпимого жара. Приоткрыла глаза — передо мной плясали непонятные красные мушки. Попытка встать с постели потерпела крах — комната кружилась, и я вместе с ней.
— Катя! — услышала голос Ваньки. — Ты проснулась? Можно мне войти?
— Ванечка, — прохрипела в ответ, — кажется я заболела.
Судя по звукам, Ванька вошел в спальню и подошел к кровати.
— Ой, — он дотронулся по моего лба, — да ты горишь!
У меня не было сил ответить.
— Я сейчас! — крикнул мальчик и убежал.
Сил на то, чтобы открыть глаза у меня не было. Попробовала повернуться на бок, но не смогла. Мучительно хотелось спать. Но окунуться в мир снов мне не дали.
— И что тут у нас? — раздалось от двери.
С трудом приоткрыла один глаз: кажется, у меня галлюцинация. Большая такая галлюцинация, басистая.
— Ну, давай я тебя осмотрю, — сказала галлюцинация и устроилась на моей постели.
И бесцеремонная галлюцинация стащила с меня простыню и стала осматривать. Мне измерили температуру, оттянули веко, заглянули в рот.
— Нужно сбить жар, — решила галлюцинация и стала рассегивать пуговицы на моей пижаме.
— Не надо, — пролепетала, пытаясь остановить чужую руку.
— Да ладно, — галлюцинация ощутило стукнула меня по руке, — чего я там не видел?
— Ничего не видел, — возразила ему.
— Прям так и ничего, — передразнила галлюцинация.
Кажется, моя галлюцинация — мужчина, хотя я, в подобной ситуации, предпочла бы женщину. Но мои предпочтения никого не интересовали, а галлюцинации и вовсе было наплевать на мое мнение. С меня сняли пижамную кофту и стали обтирать чем-то холодным.
— Акклиматизация, — сообщила мне галлюцинация.
- Какая акклиматизация? — слабо возразила в ответ. — Я здесь уже две недели.
— Тогда съела какую-нибудь гадость. Вспоминай, где и что ела?
— Ничего. Только то, что в доме.
— Прививки делала? — допытывалась галлюцинация, переворачивая меня на спину.
— Какие прививки?
— Понаедут тут дуры, — ворчала галлюцинация, обливая мою спину холодным, — без прививок, и жрут всякое дерьмо.
— Я дерьмо не ем, — обиделась я.
— Судя по тебе, очень даже ешь.
Все остальное я помню очень смутно. Галлюцинация напоила меня чем-то кислым, заставила проглотить какие-то таблетки и оставила в покое.
 
Я засыпала, просыпалась, что-то покорно пила, терпела холодное обертывание, потом опять засыпала. Галлюцинация все время была рядом. В одно из пробуждений поняла, что ужасно хочу в туалет, но сил подняться не было.
— Что? — поинтересовалась галлюцинация. — Что ты елозишь?