Багаев лог
— Это, наверное, работа еще моего деда или прадеда, а может, и кого другого. Вся наша деревня в прошлом промышляла этим. За золотишко могли любому горло перерезать.
Рылов никак не мог понять психологию Алексея. Замкнутость и хитрость были присущи ему так же, как и его отцу. В то же время прокурор интуитивно чувствовал, что сын чем-то отличается от отца. Иногда он позволял себе осуждающие высказывания, наподобие этого, но сразу же замыкался, и ни одна мысль не отражалась на его неулыбчивом лице и в равнодушном взгляде. Рылову казалось, что Алексея что-то гнетет, что-то гложет его душу изнутри, но наружу не прорывается: не позволяет копытовская угрюмая натура.
Однажды в минуту откровенности Алексей заявил прокурору и Чернову:
— Николая вы все равно не найдете.
В его интонации Рылов уловил слабый оттенок тоски. А может быть, ему это просто показалось.
— Что же он, уехал за границу?
— Может, и за границу, — Алексей повторил эти слова как бы машинально и опять ушел в себя.
О том, чтобы при таких обстоятельствах направлять дело в суд, не могло быть и речи. Отсутствие трупа Петренко делало позицию обвинения очень шаткой и уязвимой. Не укрепляли ее и несколько сотен ответов из разных уголков страны, свидетельствующие о том, что Николай Павлович Петренко нигде проживающим не значится. Рылов понимал, что достаточно в суде возникнуть даже такому абсурдному вопросу, не сменил ли Петренко фамилию, и это уже породит сомнение в его гибели. И, хотя в деле было достаточно данных, говорящих о том, что у Петренко не было никаких оснований менять фамилию и исчезать из поля зрения близких людей, эти данные не могли бы устранить сомнение в его гибели. А всякое сомнение, по советским законам, толкуется в пользу обвиняемого.
И Рылов, и Чернов с нетерпением ждали из Москвы, куда были направлены обнаруженный на пепелище заимки череп и фотография Петренко, заключения. Обнадеживало то, что областная биологическая экспертиза, сославшись на специфические условия, в которых находился труп (сухая песчаная почва, пепел), не дала категорического заключения о времени гибели этого человека.
Наконец долгожданный пакет из Москвы пришел. Рылов был в отъезде, и Чернов первый ознакомился с документами. Едва взглянув на фотографию лица, восстановленного по черепу, Федор понял, что их надежды рухнули. На фотографии был изображен мужчина с сильно выступающими подбородком и лбом, так что создавалось впечатление, будто остальные части лица, в том числе и нос, находятся где-то в глубине между ними. Особенно хорошо это было заметно на фотографии в профиль. Заключение было категорическим, из него вытекало, что найдены останки не Петренко, а кого-то другого. Тщательное биологическое исследование показало, что костяк пролежал в земле несколько десятков лет.
11
И вот Федор опять в Копытове. «Николая вы все равно не найдете», — временами звучал у него в ушах голос Копытова-младшего. «Найдем, наверняка найдем», — мысленно возражал ему Чернов. Но как найти?
В селе не было ни одного человека, с которым бы он не беседовал, в окрестностях — ни одной тропинки, по которой бы он не прошел в поисках хоть каких-нибудь следов загадочного происшествия. «А все ли я сделал для того, чтобы найти эти следы?» — подумал Федор.
Неожиданно ему пришла в голову простая мысль: «Я еще ни разу не говорил с местными мальчишками, а ведь это вездесущий народ». Эта мысль заставила Федора заторопиться в сельскую школу. Было как раз первое сентября — «открытие» учебного года. Вскоре он уже стоял во дворе начальной сельской школы — в веселом, говорливом царстве. Шла большая перемена.
«Дядю следователя» здесь знали все мальчишки, знали они и то, что он арестовал бородатого злого старика Копытова. Многие помнили Петренко: «Это дядя с Чукотки, у которого всегда были конфеты». Но куда он делся, никто не мог сказать.
— Кто видел этого дядю последним? — спросил Федор.
Начались рассказы, но все не то. Прощаясь, Чернов пообещал прийти на другой день, надеясь, что за это время кто-нибудь из ребят вспомнит что-то важное. Но уже вечером к нему пришла Мария Добровольская, ведя за руку мальчика лет десяти. По ее взволнованному лицу Федор понял: есть новые сведения.
— Вам необходимо побеседовать с Васей Снегиревым, — сказала девушка.
Вася Снегирев оказался рыженьким стеснительным мальчуганом в застиранной рубашонке и залатанных штанишках. Перед Черновым он терялся и прятал за спину руки в чернильных пятнах. Да, он помнит дядю Николая. Он видел его в последний раз вместе с Копытовыми около черемухового куста, когда дядя Николай уезжал из их села. С ними была лошадь с телегой.
— А где этот черемуховый куст?
— Здесь в окрестностях есть только один черемуховый куст, — вмешалась в разговор Мария, — он находится километрах в трех от села.
Вася подтвердил: да, именно около этого черемухового куста, который известен всем ребятишкам, он и видел Копытовых и Петренко. Это было давно. Однажды ранним утром Вася и его старший братишка, который сейчас учится в Седове в школе-интернате, подбирали на колхозном току зернышки — остатки после окончания молотьбы и вывоза урожая. Сначала мальчики услышали скрип телеги, а затем увидели выплывшую из утреннего тумана голову сердитого старика Копытова. Они спрятались и тайком наблюдали, как лошадь с телегой и старик Копытов снова скрылись в тумане. Вслед за телегой перед ними прошли и также скрылись в тумане Алексей Копытов и Николай Петренко.
— Куда они направлялись?
— В лес, в ту сторону, где живет бурятка Алена.
— Какая Алена?
В беседу опять вступила Добровольская и стала объяснять. Недалеко от Якутского тракта стоит избушка одинокой старой бурятки, которая занимается охотой. Избушка расположена рядом с зимником, соединяющим Копытово с Якутским трактом напрямую. Однако этой дорогой пользуются обычно зимой. Летом и осенью по ней не ездят: можно утонуть в болоте.
Чернов моментально вспомнил показания Копытовых. Они оба подробно рассказывали, как остановили лошадь на мосту через Канцыгайку, а сами посидели на берегу, попили холодной речной воды и двинулись дальше. Сопоставив эти показания и новые данные, Федор без труда понял, что Николая Петренко они провожали не по летнику, как сами описывали, а по зимнику.
Теперь нужно было проверить и подтвердить данные, полученные от Васи Снегирева. Как выяснилось, его братишка Коля тоже хорошо запомнил тот случай. Их мать рассказала, что в Копытово ее с двумя ребятишками забросила нелегкая послевоенная судьба. Она стала работать в колхозе, а дети, часто голодая и пытаясь раздобыть что-нибудь съестное, нередко после уборки урожая бродили по окрестностям и «кайсырили», то есть собирали оставшиеся на полях колоски, картофель, брюкву или зерна на токах, — все это они приносили домой, помогая матери кормить семью.
12
В тайгу повестку не пошлешь, и Чернов решил сам посетить бурятку Алену. Несколько раз он побывал около небольшой избушки, но никого не застал: Алена промышляла. Наконец ему посчастливилось. Еще издали он уловил запах дыма и услышал повизгивание собак: Алена была дома.
У костра стояла низкорослая подвижная старушка лет семидесяти с узким разрезом живых приветливых глаз и с трубкой в зубах.
— Здравствуй, гостем будешь! — она первой поприветствовала Чернова. — Вот и мясо готово.
От костра распространялся ароматный мясной дух. Федор уселся на бревно рядом с Аленой, вытащил кисет и подал его старой бурятке. Она стала сосредоточенно набивать трубку, затем нагнулась над костром и прямо руками выхватила из огня небольшой светящийся жарким пламенем уголек. Раскурив трубку, сосредоточенно уставилась на огонь и погрузилась в какие-то свои думы.
Федор не знал, как приступить к разговору. Словно угадав его мысли, Алена неожиданно заговорила:
— Моя сначала угощай гостя, а потом его расспрашивай, — и снова, замолчав, стала смотреть на языки пламени.