Пыльца счастья (СИ)

Эмма закивала и шмыгнула носом.
— Конечно, конечно, благородный сеньор! — Она лебезила, подчеркнуто обращалась по статусу, а не по должности. — Я ведь и свела их.
— Кого — их? — уточнил Брагоньер.
Похоже, допрос обещал новые факты, самое время начать заполнять протокол.
Солдат по кивку подал письменный прибор, и соэр обмакнул перо в чернила.
Записи в блокноте сделает позже. Вычленит и впишет в таблицу — Брагоньер привык систематизировать информацию по каждому делу, разбивая ее на блоки.
— Ройса, то есть виконта, — поправилась женщина, — и торговца.
Глаза ее засияли. В них затеплилась надежда.
Королевскому прокурору не пришлось больше подталкивать.
Плотину прорвало, и Эмма, тараторя, попыталась выкупить свою жизнь.
— Он с хозяйкой дружил, важный клиент! Ну и помогал очень. Без него бы дела шли хуже. Девочка, бывало, залетит, так исправит. Сами знаете, убивать ребенка нельзя, но ведь и рожать тоже. Опять же заболеет — к кому идти? К господину Женду.
Вот и связались ниточки!
— Господин Женд, полагаю, вел дела не только с «Золотой лилией»?
Эмма замотала головой.
— Нет, только с нами. Он другим заведением бы побрезговал. Да и к нам случайно попал, «мама» уломала.
— Как попал? — вцепился клещами соэр.
В ушах звенело эхо обвинительного приговора. Выступит на суде сам, да и не поделится ни с кем Брагоньер удовольствием стать орудием в руках Дагора и Сораты.
— Пришел вместе с юным графом. Простите, — смущенно и немного испуганно извинилась Эмма, — все время забываю его фамилию. Зовут Робер, рыженький такой. Отец — кузен
Первого префекта.
Вспомнились инициалы из сожженных записей господина Женда. Нашлись среди них и «РД» — Робер ли Дайшт. Другого рыжего графа в Сатии нет, а буквы просто так не появляются.
В заведении, подобном «Золотой лилии», клиенты часто хотят расслабиться. Граф вытащил пакетик, поделился с товарищами. Те оценили качество товара, а врач предложил достать за умеренную плату. Так господин Женд получил новых клиентов и долю выручки элитного борделя — хозяйка тоже пожелала закупать немного товара. Остальное — мелочи по врачебной части.
Мелькнул в показаниях Эммы и Мелвил Тог. Тогда еще начинающий врач, он практиковался в публичном доме, чтобы потом без боязни лечить пациентов. Посылал его туда господин Женд, не желавший марать рук. Затем пути учителя и ученика разошлись. Ровно до того дня, когда Мелвилу по ошибке не принесли деньги за дурь. Служанка «Золотой лилии» напутала, не подумала, что господин Тог ничего не знал о наркотиках. Приходил вместе с наставником? Приходил.
Значит, в деле.
Дальше случилось то, о чем Брагоньер уже знал.
Мелвил Тог устроил скандал, а господин Женд, забеспокоившись, устранил опасного свидетеля.
Все это соэр выяснил чуть позже, но показания Эммы Донарт стали первым звеном.
Умозаключения требовали доказательств, и вскоре карета
Следственного управления привезла на допрос трех человек: служанку «Золотой лилии», кухарку Мелвила Тога и его слугу.
Брагоньер намеревался поставить точку хотя бы в одном убийстве, поэтому устроил очную ставку. Ее проводили в той же допросной, откуда час назад увели Эмму.
 
Свидетелям предложили сесть.
Все трое с благоговейным ужасом взирали на соэра в образе безликого правосудия.
Больше всех волновалась конопатая служанка из борделя.
Она опасалась, что всплыла кража хозяйских денег, и жутко обрадовалась, когда поняла, речь пойдет о другом.
Первым делом Брагоньер пожелал выяснить, знакомы ли присутствующие между собой.
Кухарка конопатую девицу не опознала, а слуга подтвердил: забегала при жизни хозяина, записки приносила.
— Какого рода, в какое время суток?
— Не знаю, я чужие письма не читаю, — обиделся мужчина.
— А приходила вечерами, изредка с утра.
— Заходила ли данная госпожа в день убийства?
Слуга задумался на мгновенье и подтвердил: да, сразу после завтрака. Мелвил Тог ее прогнал, а после куда-то ушел, злой, как демон.
— То есть госпожа постоянно бывала в доме?
— Никак нет, господин соэр. Сначала часто, потом перестала ходить. А как снова объявилась, вот…
Мужчина не договорил и зыркнул на служанку «Золотой лилии» так, словно она отравила хозяина. Девушка оказалась не робкого десятка и ответила гримасой.
Соэр пристально наблюдал за молчаливой перебранкой.
Иногда такие мелочи помогают поймать лжеца. В данном случае, наоборот, Брагоньер уверился, Эмма не солгала, служанка действительно бегала к Мелвилу Тогу. Оставалось проверить зачем и выяснить, что именно она принесла, если принесла, в то злополучное утро.
— Итак, — подытожил Королевский прокурор, обмакнув перо в чернила, — вы подтверждаете, что видели свидетельницу пятнадцатого августа.
— Подтверждаю, — без запинки согласился слуга.
Глаза не бегали — не врал.
— С какой целью она заходила? Сколько раз бывала прежде?
Девица открыла рот, чтобы ответить самостоятельно, но Брагоньер знаком приказал молчать. Конопатая служанка надулась и отвернулась. Совсем девчонка! По виду — лет пятнадцать, хотя наверняка рассталась с невинностью: «Золотая лилия» — не то место, где можно ее сохранить.
— Ну, — замялся слуга, — хозяину письма приносила. Я содержания не знаю, уж простите, господин соэр. Раз пять точно. Ну и тогда не с пустыми руками явилась, с коробкой.
— Какой коробкой? — Брагоньеру надоело тянуть показания клещами.
— Да почем мне знать! — ощетинился мужчина. — Шляпная коробка. Только, говорил ведь, господин осерчал, вытолкал взашей.
Соэр прищурился.
— Действительно не знаете?
В комнате запахло ложью. Ее выдавали сцепленные пальцы рук, повышение голоса без причины и те самые зрачки, которые, как ни старайся, нельзя контролировать.
— Как же! — вступила в разговор безмолвствовавшая прежде кухарка. — Кто себе сапоги новые купил, пока господин концы отдавал?
Слуга сначала побледнел, потом покраснел. Вытер выступившие на лбу капельки пота и признался: — Да, признаю, пара монет выпала… Но я подумал… Что дурного — поднять чекушку, если все равно валялась?