Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Значит ли это, что задача не имеет решения?
Отнюдь не значит.
Город такой величины чрезвычайно уязвим в части снабжения, даже в мирное время. Вот, если мои коммерческие планы исполнятся - посмотрим, велик ли у Константинополя запас прочности по провиантской части. Подозреваю, что без моря, одним гужом, столь значительные массы съестного перевезти невозможно. Хотя Париж как-то существует... Но там есть Сена и каналы; надо бы разузнать на досуге, насколько значителен их вклад. И еще, кстати: Иль-де-Франс и прилегающие провинции прекрасно возделаны и славятся плодородием. Вокруг Парижа в пределах сорока лье (обычная дистанция для магазинной системы снабжения) собирают довольно хлеба, чтобы прокормить парижан. Здесь рядом Фракийская равнина - изобильнейший край, воистину земля, текущая млеком и медом. И все же ее недостаточно: это один лепесток, а не целый венчик, как во Франции. Тем не менее, первое дело любой армии, вздумавшей осадить Константинополь - сей лепесток от середки цветка оторвать и употребить его ресурсы на собственные нужды. Тогда, коль блокирующий флот зевать не будет, многолюдство турецкое из преимущества обратится в слабость. Начнутся раздоры, дележ недостаточных припасов... Янычары, конечно, всех осилят. Нельзя надеяться, что дракон пожрет себя сам. Однако истощить его перед решающей схваткой просто необходимо - а уж ломать чудищу хребет все равно придется вооруженной рукой. И делать это всего правильней тут!
Оборотная сторона стратегической выгоды от занятия ключевой позиции - размеры потерь при утрате оной. Россия просто не имеет такого центра, отдача коего неприятелю означала бы погибель государства. Санкт-Петербург? Сколько веков без него жили... Москва? Поляки брали, и где они теперь? И татары брали... Брали и жгли! Дотла, до голых печек на пепелище. Французы свой Париж тоже теряли во времена Орлеанской Девы. По Варшаве все, кому не лень, оттоптались - как с гуся вода! Христианские страны более аморфные, что ли... Без ярко выраженного средоточия сил. Если же турок выбить из Константинополя - их держава просто рассыплется. Это будет удар в сердце; а бесчисленные войны на окраинах - не больше, чем кулаки почесать! Вот только потребная мощь удара запредельна: совсем не в нашу меру.
Есть способ, чтобы осадной армии уравнять силы с осажденными: привлечь на свою сторону соплеменников и единоверцев, состоящих под властью султана. В Румелии оных впятеро больше, нежели турок; и даже в столице христиане многочисленнее. Они покорствуют лишь по малодушию, присущему подлому люду: их воинское сословие частью истреблено османами в завоевательных войнах, частью изменило вере отцов и перешло на сторону победителей. Но славяне и греки не совершенно лишены доблести. При надлежащем устройстве составленные из них отряды смогут контрбалансировать магометанскому ополчению и даже, возможно, войскам провинциальных пашей. Если б заранее подготовить офицеров из этих народов... Мечты, мечты! Из русских-то офицеров недостает!
Ну, и самое главное: в бою не всегда решает число. И даже не всегда - храбрость (коей туркам не занимать). Оружие, тактика и выучка - вот в чем сила европейцев, и в чем надо наращивать перевес! У меня есть драгоценный опыт по этой части, есть множество идей, пока не опробованных... Одна беда - армии нет! Но сие не воспрещает работу мысли. Взять, скажем, уличные бои, в которых, при слабом оборонительном периметре, должна решиться судьба города. Надо ли объяснять, что применение в них артиллерии может с лихвой перевесить нехватку солдат? Картечь вдоль улиц, бомбы в занятые неприятелем дома, ядра для сокрушения баррикад... Штурмовые отряды силою до роты, с пушкой (или двумя) на веревочных отвозах, чтоб перекатывать, куда надо, руками... Противиться с одними фузеями и ятаганами будет невозможно. Одна беда: имеющиеся типы орудий на такие действия не рассчитаны. Полковые трехфунтовки тяжеловаты для здешних горбатых и немощеных улиц. К тому же, они не способны стрелять гранатами, поскольку для пушечной стрельбы пустотелый чугунный шар недостаточно прочен. Кохорновы мортирки тоже не годятся: у них свое, особое предназначение. Может, сотворить что-то наподобие легкой гаубицы? А будут ли выпущенные из нее ядра пробивать стены домов? Или все же взять полковую пушку за образец и предельно облегчить? Сверленый ствол поможет это сделать, но до какой степени?
В общем, нашлось много вопросов, над которыми стоило задуматься. Посиживая в кофейне у основания Галатской башни, исполинским фаллосом вздыбившейся в голубое весеннее небо, я щурился на город и прикидывал, как его лучше штурмовать.
ВОСТОК И ЗАПАД
- Алтмыш кёпеклерин бабаси!
С высоко поднятою головой и тенью улыбки на губах, спокойный, как английский министр под нападками оппозиции, шагаю по базару и не оглядываюсь на беснующегося торговца.
- Что он кричит, синьор Алессандро?
- Что я отец шестидесяти собак. Турецкие ругательства славятся выдумкой и живописностью.
- И вы ему это спустите?
- Собаки - умные и благородные животные. А человек - всего лишь злобная обезьяна, как сказал Гарвей. Оглянись, и ты убедишься. Если серьезно, меня его ругань просто не задевает. К тому же, лавочник в своем праве.
- Почему?
- Сколько мы с ним торговались? И вдруг, когда он уступил все, что можно, и осталось ударить по рукам - покупатель поворачивается и уходит! Я его тяжко обидел. Но если хочешь узнать настоящую цену, надо или так, или дождаться, пока другой кто-то купит. Уйти вернее: ежели недоторговались, то самая распоследняя цена - которую продавец выкрикивает тебе в спину. Разумеется, Вася, мне вовсе не нужен товар, который сам намереваюсь в Константинополь поставлять. Просто мелкие купецкие хитрости: учись, пока можно.
Разговаривая таким манером о коммерции, мы вышли из-под крыши Эски-безестана: просторного павильона, по названию старого, но обновленного четыре года назад по указу растерзанного мятежниками визиря Ибрагим-паши, - и попали в ту часть столичного торжища, которая у турок называется "Ясырь-базар". Лучше бы обойти кружным путем! Приехавши сюда по делам, незачем будить в душе застарелую злобу.
Даже мне хладнокровие стоило изрядных усилий. А юный мой секретарь так просто рот разинул, пожирая глазами выставленных на продажу девиц. Те, кажется, ничуть не страдали от своего рабского состояния: сидели кучками, хихикая и болтая между собой, дорогие - на персидских коврах, дешевые - на простых кошмах из грубой шерсти. Степенные бородатые турки ходили вдоль рядов, прицениваясь. Ощупывали товар, смотрели зубы, как у кобылиц, плевали в лицо и растирали пальцем: вдруг хитрый торгаш нарумянил девку, тщась обмануть правоверных? Впрочем, "неверные псы", именно кобелиная их часть, тоже среди покупателей присутствовали.
- Синьор Алессандро, а мы имеем право... Ну, купить кого-нибудь?
- Рабыню, что ли? Да запросто! Кроме черкешенок. Сей народ считается магометанским, а христианину или еврею нельзя владеть правоверными. Вообще-то, турку - тоже. Их закон совершенно запрещает держать единоверцев в рабстве. Но стоит об этом заикнуться, как моментально вспоминают, что нечестивые горцы свиней едят, камням и деревьям поклоняются... Словом, замерзелые язычники! Здешние кадии вполне постигли русскую поговорку "закон, что дышло". И логику учили не по Аристотелю.
- А... можно мне жалованье взять вперед? Я отслужу!
- Тебе что, галатские гречанки уже наскучили? Не хватит твоего жалованья: разве на какую старую уродину. Молодая красивая рабыня стоит до шестисот пиастров - четыреста рублей на русские деньги! Это ж с ума сойти! В России ты купишь целую деревню в десяток дворов, с мужиками, бабами и ребятишками...
- Мне не надо с мужиками...
- А коли одних девок - то целый табун, и будешь в нем жеребцом! Не тем местом думаешь, Васятка! Все мозги на семя изошли! Возьми себя в руки и держи крепко - да не уд срамной держи, а сердце любострастное: уйми его, подбери сопли и поступай, как зрелый муж!