Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Венеция славится в Европе, как вольная и просвещенная республика. Смотря в чем: это по части блядства она вольная. И просвещенная, отрицать не стану. А что касается торговых и таможенных правил - такого тиранства и несправедливости ни один персидский сатрап не выдумает! Все устроено, чтобы самые доходные отрасли коммерции сделать монополией избранных - той кучки старинных семейств, которая господствует в Сенате и правит городом. Прочим оставляют объедки с господского стола. Ведется эта политика с такой изуверской последовательностью, что простодушный разбой русских губернаторов, сравнительно с нею, вспоминается как милая шалость.
Штормило изрядно. Хорошо! Бурная погода - лучшая защита от мавританских корсаров, чьи валкие низкобортные суда большой волны не держат. Только в Архипелаге, близ острова Лесбос, море подуспокоилось, и тут же привязались две греческих фелюки, которые долго шли параллельным курсом. Явно с недоброю целью; однако напасть их капитаны так и не решились. Они отстали, когда на правой скуле показался мыс Баба. Узости Дарданелл, тесный предбанник Пропонтиды - и вот он на горизонте, Константинополь! По-турецки - Константиния или Исламбол (сиречь Исламополис, город ислама). Мы благополучно вошли в Золотой Рог, заплатили установленный обычаем бакшиш дефтердару и перебрались в город, снявши для жительства мансарду у здешнего армянина.
- Ваше...
- Чш-ш-ш! Меня зовут синьор Алессандро. Пора бы уже запомнить!
- Скузи, синьор! Думаете, хозяин понимает итальянскую речь?
- Не исключено. Здесь наш язык весьма распространен. Даже если нет - привыкай. Купец, не умеющий хранить коммерческие секреты, обречен на разорение.
Васька Пахомов, мой новый секретарь, сменивший на сем посту Харлампия, виновато кивнул; опытный Марко Бастиани покровительственно улыбнулся парню:
- Учись, Базилио, постоянно следить за собою. Расслабленность опасна, особенно во враждебной стране.
Чуждый и враждебный дух и впрямь ощущался. По-первости, от завывания муэдзинов чуть не в дрожь кидало: так и вспоминался африканский плен! Представьте, этакой смычок по нервам пять раз в сутки! Взгляды горожан выражали то высокомерное презрение к франкам, то неприкрытое желание содрать деньгу (а иногда - оба этих сантимента вместе). Я чувствовал себя лазутчиком в неприятельском тылу, хотя наружно смятения не показывал и хладнокровно занимался делом.
Хлебушек в оттоманской столице был: возили сюда из Валахии, из Египта, даже из России. Это, кстати - мой! Два с половиной года назад мною заложены были крупные провиантские магазины в Богородицкой провинции и продвинута в Сенате резолюция о продаже оборотных запасов, по мере обновления оных. Если Бог избавит от недорода, дозволялся и вывоз. Как раз прошлой осенью первую партию лежалого зерна сбыли туркам. Впрочем, это была лишь капля в море провианта, вливающемся в утробу огромного города, по числу жителей вдвое (а может, втрое - кто считал?) превосходящего Москву и Петербург, вместе взятые.
Подвох заключался в здешних торговых обычаях. Чтобы содержать в покое буйную чернь, турецкие власти заботились о поддержании низких цен на съестное. Ввозить хлеб в столицу разрешалось свободно, а вывозить - шиш! Только по грамоте от дефтердара (сиречь казначея), ведающего торгами и таможнями. Ну, это я знал заранее и готов был к надлежащим расходам. Однако, по ходу дела выяснилось, что сей чиновник не может принять решение сам, без совета с баш-дефтердаром (то бишь главным казначеем), а тот - с еще более высоким начальством. А чем выше чин, тем лучше аппетит! Может, у них там цепочка до визиря протянется - сколько же серебра уйдет на подношения этим кровопивцам?!
Марко разыскал Никодима Псароса, прежде служившего моим торговым агентом здесь, в Константинополе, но после истории с "Агамемноном" вынужденного отойти в тень. Не только из-за смерти капудан-паши: дело зачахло от бесправия и беззакония. Злохищным нравом турецкие чиновники не уступят русским собратьям, а наплевательской наглостью к закону - пожалуй что, и превзойдут. На прибыль может рассчитывать только та компания, которая пользуется деятельным покровительством дружественной туркам державы. Послы и консулы оных крутятся, как белка в колесе, обороняя свое купечество от азиатского произвола. Ежели вновь заводить легальные торги - то под английским или французским флагом.
Грек высказался резко и определенно:
- Они вас разорят, синьор, а дела не сделают! Дозвольте сказать мнение, как сию коммерцию лучше устроить...
Собственно, я и сам уже додумался, что надо искать дружбы греческих контрабандьеров. Но предложения Никодима, привычного к здешнему хаосу, шли гораздо дальше. Он советовал учинить систему торговли на скупке добычи у морских клефтов - тех самых пиратов, кои нас чуть было не ограбили недавно. Можно договориться и о прицельной охоте на суда, везущие провиант в столицу. На мешках с пшеницей не написано, откуда они; а взять товар за полцены, без пошлин и принудительных даров, не в пример выгоднее! Понятно, что у самого советчика многие друзья и родичи промышляли, меж иных дел, морским разбоем. Я тоже не ощущал нравственных препон - по крайней мере, в отношении извечных неприятелей. Если турки не дают возможности вести обыкновенную коммерцию, пусть не обижаются на коммерцию вооруженную! Надлежало лишь обдумать и обсудить с исполнителями подробности, найти посредников с безупречной репутацией, определить удобные перевалочные пункты, выстроить устойчивый к разбойной алчности и греческому лукавству порядок передачи денег - словом, решить все те мелкие частности, кои способны принести смелому замыслу блестящий успех или бесславную погибель.
Псарос запросил две недели на переговоры с клефтами. Труды по моей части прожекта - диктовка писем и встречи с нужными людьми в кофейнях - отнимали не так уж много времени; оставался досуг и для неспешных прогулок по городу. Личина ко мне как будто приросла: простоватый купец из Пизы, застрявший в турецкой столице из-за ненасытности сановных взяточников, ни у кого не вызывал подозрений. Душевная судорога ослабла, звериное чувство враждебности перешло в человеческий регистр, и прирожденное любопытство пробудилось в душе со страшною силой. В первую очередь - любопытство к здешней фортификации.
Пусть злая судьба не даст мне ворваться на эти кривые улочки во главе победоносной армии: я готов вытерпеть величайшее несчастье своей жизни с достоинством древнеримских стоиков. Рано или поздно явится полководец, который все же сделает это! Не знаю, какого племени он будет, но скорее - русский. И вот тогда бесплотный дух генерала Читтанова (если за гробом есть место для подобных эманаций) вознесет к Господу свое "ныне отпущаеши"! А пока - почему бы не провести основательную рекогносцировку и не сочинить план атаки, который, может быть, вдохновит будущих героев?!
Стена Феодосия оставила двойственное чувство. Исполинское сооружение, но - построенное за тысячу лет до появления пушек, достойных внимания. Пропорции доартиллерийской эпохи: восемь сажен высоты и две - толщины. Тесаный известняк, легко сокрушаемый чугунными ядрами. Притом - уже изрядно изглоданный временем. Брешь-батарея в дюжину двадцатичетырехфунтовок за пару суток сделает десятисаженный пролом! Такую стену даже не нужно пробивать насквозь: достаточно трещин, проникающих вглубь до середины, и она рухнет под собственным весом, наполовину засыпав расположенный перед нею ров. Употребление артиллерии для обороны сих укреплений не может быть действенным: башни выдвинуты вперед недостаточно, чтобы фланкировать куртину.
Нет, главная опора османов - не крепостные стены, а твердость и отвага воинов! И страшная их многочисленность, само собою. Город, построенный в сем беспримерном по выгоде расположения месте, просто обречен быть великим. Кто бы им ни владел. Нет другого пункта, откуда столь же удобно держать в подчинении обширные провинции, расположенные в трех частях света. Многолюдство, богатство, мощь - все это было при греческих императорах и возродилось в новом обличьи при султанах. Ежели сравнить с Петербургом... Там - восемь тысяч гвардии и шесть тысяч в четырех армейских полках. Здесь - одних столичных янычар, схожих с нашими гвардейцами по боевым качествам (и по дурной привычке вмешиваться в политику), около сорока тысяч! А есть еще артиллеристы-топчилары, есть матросы и абордажники-левенды военного флота... Есть жители, кои в случае осады не преминут вооружиться: тысяч семьдесят, считая всех годных к бою магометан. Прибавьте провинциальные гарнизоны, которые можно быстро перебросить морем. От Кафы, Аккермана и Очакова при попутном ветре только три дня пути. В общем, при внезапном (в меру возможности) нападении и полной морской блокаде можно надеяться, что число защитников города составит "всего лишь" тысяч полтораста, из них примерно половина - умелых воинов. Сколько на другой стороне? Считайте. По штату в регулярных войсках Российской империи (без гарнизонов и ландмилиции) сто одиннадцать тысяч шестьсот двадцать один человек. На самом деле, конечно, меньше. Обычный некомплект в полках - от четверти до трети. При этом собрать в одном месте и вывести на бой можно, в лучшем случае, две трети наличных сил. Итого - на каждого нашего трое турок. Или двое, в предположении, что русская армия будет включать надлежащую пропорцию иррегуляров. А при атаке укреплений (каких бы то ни было) крайне желателен численный перевес...