Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Истинно говорится: кому война, кому мать родна. Это как нарочно про меня сказано. Бодрящий запах пороха внушал надежды; даль грядущего распахнулась, открывая невиданные возможности. Российская империя уж точно не останется в стороне от борьбы за престол в соседней державе, а годных к делу генералов у нас всегда нехватка. Мнительность Анны, вражда Бирона и ревнивое честолюбие Миниха закрывают мне путь в Петербург - однако лишь до первой конфузии на поле боя. Случись такое - и глухой ропот войска сделается громким и явным, противиться ему императрица не рискнет. Грех, конечно, желать неудачи своему отечеству... Пусть Миних побеждает всегда и везде; но ежели вдруг обгадится - надобно быть готовым. Буде же обстоятельства не возблагоприятствуют, что помешает найти применение своим талантам в Италии или на Рейне? Сии страны явно не останутся в покое: Изабелла испанская крепко держит под каблуком безвольного супруга и мечтает при первой оказии отвоевать у цесарцев Неаполь для старшего сына. Король Франции непременно поддержит претензию своего тестя, Станислава Лещинского, на польский престол, что совершенно неприемлемо для венского двора, равно как и для петербургского, Британия же имеет с Веной оборонительный союзный трактат...
Конфигурация военных альянсов побуждала вспомнить дни моей юности, когда собирались делить испанское наследство. Франция с Испанией против Священной Римской империи с союзниками. Даже виднейшие полководцы двух великих держав уцелели. Состарились, правда: Евгению Савойскому семьдесят лет, Виллару - аж восемьдесят! Кардинал де Флери, первый министр Людовика Пятнадцатого - ровесник престарелого маршала. Воистину, это будет война старцев. В свои пятьдесят с небольшим я против них - мальчишка! Что еще надлежит помнить и принимать во внимание, так это исключительную осторожность и миролюбие как Флери, так и его британского коллеги Роберта Уолпола. Пока сии персоны остаются у власти, Лондон и Париж предпочтут действовать чужими руками: будут слать эмиссаров и сорить деньгами в Варшаве и Стокгольме, плести интриги в Берлине, Петербурге и Константинополе. Слава Богу, что дружба Франции с Британией оказалась недолговечной: действуя заодно, два самых богатых государства Европы могли бы безо всякой войны навязать свою волю кому угодно. Левенвольде, помнится, жаловался, что посол Людовика в Речи Посполитой употребил до миллиона ливров на подкуп магнатов - и тем дал партии Лещинского решительный перевес над сторонниками португальского инфанта Мануэля, коего поддерживают венский и петербургский дворы. Противопоставив французскому золоту английское, можно бы уравнять позиции - однако Уолпол бережлив до скупости; он не раскроет кошель, пока не убедится, что сего требуют коренные интересы британской державы.
А русский интерес в отношении Польши? Он-то чего требует? Только ли недопущения Станислава на королевский трон? Не пора ли вернуть присвоенные соседями земли - хотя бы малую часть из оных? Увы! Стоит лишь заикнуться о том, и шансы навязать полякам своего кандидата исчезнут вовсе. Союзники в одночасье обернутся врагами. Единственно, можно взять с будущего короля обещание не притеснять православных (ничего не стоящее, ибо подлинным притеснителям на монаршую волю плевать) - да еще, пожалуй, попросить Мануэля, чтобы замолвил словечко перед старшим братом, королем Португалии, о поддержке русского мореплавания в Ост-Индии. Нужен даже не трактат (на коий моментально окрысятся все морские державы), а просто джентльменское соглашение. Отдых команд, заготовка воды и провианта, кренгование, - все это вне защищенной гавани крайне рискованно и часто невозможно. Благосклонное отношение колониальных властей в тех крепостях, кои португальцам удалось сохранить на Востоке, могло бы облегчить наши первые, самые трудные, шаги.
Впрочем... Это может иметь значение только в том случае, если я вернусь и восстановлю свое положение при дворе Анны. Бирон (со своим личным банкиром Липманом) в сих коммерциях мало заинтересован. То есть, он бы охотно занялся восточным торгом - если бы это занятие не требовало никаких усилий, никаких умений, никакого напряжения мысли и воли. Ныне же в России без меня сей труд никто не осилит и даже, смею думать, не попытается. Зачем добывать деньги таким изощренно-сложным способом, когда под рукою имеется казна?! И хитроумный Остерман будет охотнее торговаться о признании за государынею императорского титула, нежели о воплощении химерических идей, волновавших некогда покойного государя да опального генерала - а более, увы, никого.
Нестерпимо жаль бросить без продолжения столь многообещающее дело. Располагая моряками, уже совершившими несколько плаваний в южные моря, грех употреблять оных для скучного и малодоходного каботажа у берегов старушки-Европы. Вот только... Нужна покровительствующая держава; нужен флаг. Без этого мои корабли будут либо захвачены соперниками, либо задержаны местными властями в Кантоне. По китайским понятиям, не иметь над собою начальства - тяжкое преступление, равное убийству или разбою. Верный слуга богдыхана не станет иметь дела с вольными людьми, бесконечно ему омерзительными. Но кого же избрать в патроны? После малодушной сдачи Карлом Шестым Остендской компании, среди возможных неофитов восточной торговли остались только итальянские княжества и республики, да еще, пожалуй, Речь Посполитая. Не спешите смеяться. Если в Варшаве взойдет на трон португальский принц - то почему бы и нет?! Данциг, конечно, не может тягаться с Лондоном или Амстердамом - но вряд ли уступит Сен-Мало или Гетеборгу. Во всяком случае, ничто не мешает мне одновременно послать свои пропозициии, скажем, венецианскому дожу и претенденту на польский престол. Причем, во втором случае шансов на успех явно больше: дожем ныне сидит восьмидесятилетний Карло Руццини, опытнейший и осторожнейший дипломат, избегающий любых поводов для конфликта с державами; в противность ему, инфант Мануэль, помимо того, что молод, успел зарекомендовать себя в глазах всей Европы, как бесстрашный искатель приключений. К тому же, я в силах оказать ему чрезвычайно важную услугу.
Венский и Петербургский дворы готовы тратить миллионы и посылать стотысячные армии, чтобы поддержать в Польше своего претендента - однако победу в сей партии возможно получить несравненно дешевле. Достаточно убрать с шахматной доски вражеского короля. Прищучить Лещинского либо в подаренном зятем шато под Орлеаном, либо на пути в Варшаву (что, по-видимому, проще). Но здесь возможны трудности особого рода. При всей щепетильности в вопросах чести, я не чувствую никакого морального препятствия к регициду (возможно, потому, что родился в республике); в то же время, открытие сих замыслов грозит навлечь на меня единодушное проклятие всего благородного сословия Европы. Тайна, полнейшая тайна! Даже главный бенефициарий всего дела не должен знать определенно о моей роли: пусть догадывается, коли пожелает. Коронованные особы вдвойне ценят помощь в темных делах, если помощники, ко всему прочему, не отягощают излишним грузом их августейшую совесть.
За размышлениями о политике, время летело быстро. "Савватий" скрипел и тек, грозя совсем развалиться, но так и не нашел случая исполнить свои угрозы. Длинная воронка Бристольского залива, зеленые береговые холмы Уэльса, - слава Богу, мы на месте! Вилбуровка изрядно выросла в мое отсутствие, заслужив у окрестных жителей уважительное название "Уилбуртаун". Преждевременно, пожалуй. Только в такой глухомани селение в сотню с небольшим домов может считаться городком. И то - принимая в счет обширные мастерские с новой плотиной. Старина Джошуа, хмуря кустистые седые брови, доложил о делах. Его политика работать на вывоз, избегая соперничества на местном рынке, принесла полный успех: корабельное крепительное железо расходилось на голландские и французские верфи превосходно; хмурился же управляющий потому, что спрос позволял утроить отпуск товара уже в самое ближайшее время, а недостаток оборотных средств не допускал этого сделать. Кредитов и так было набрано... В общем, опасное количество было набрано: малейшее колебание, связанное с грядущей войной, могло вызвать панику заимодавцев и все обрушить.