Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
- Тпр-р-р, милые! Приехали, Ваше Сиятельство!
- Жди там, в сторонке. Будь наготове, упряжь не ослабляй. Никуда без приказа не суйся!
Обернулся. А вот и обер-комендант спешит, генерал-майор Есипов.
- Рад приветствовать Ваше Высокопревосходительство! Чем обязан?
- Здрав будь, Григорий Данилыч. Без чинов: я по делу, да не к тебе. Тайной канцелярии секретарь, коего Ушаков на хозяйстве оставил, где обретается?
- Тут, Александр Иваныч. В застенке. Генеральский кабинет ему не по чину. Вызвать прикажешь?
- Сам к нему зайду. Дело зело деликатное. Ступай пока, Данилыч. Понадобишься - пошлю человечка.
Трубецкой бастион, где я сидел одиннадцать лет назад, ныне занят разросшимся Монетным двором, посему тайные канцеляристы ютятся в Зотовом и в бывшей Главной аптеке. Собственно, их переезд в северную столицу еще не завершился: половина служителей пока в Москве. Петербургское обиталище имеет вид хаотический и полу-походный. Как и говорил шепелевский племянник, дверь заперта, а часового снаружи нет. Охрана только при арестантских казематах: в крепости и так полно солдат.
Стучу. Теперь ногой, погромче. Чу! Шабаршат внутри.
- Кто такой, чего надо?
- Отворяй! Слово и дело государево!
Скрипучая створка чуть приоткрывается под тяжелой рукою. Ладонь - так, с небольшую лопату. Плечи соответствуют. На шее можно дуги гнуть. Ноги, правда, кривые и короткие. Экое чудище! Завидной крепости создание Божье.
- Где секретарь Возгряев? Веди к нему.
- Сюда извольте.
Ишь ты, оно и говорить умеет! Судя по обличью, сей мужичище - Федор Пушников, палач при Канцелярии. Пропустил меня вперед, будто из вежливости. Брякнул засовом. Перед входом в застенок просунул вперед лапищу, отворил толстую, обитую войлоком, дверь. Вошел следом и встал за спиною.
За столом - потертый жизнью чиновник с чернильными (а не кровяными) пятнами на пальцах. Глаза как два тусклых шила, отравленных злобой. Сбоку примостился молодой детина гвардейского роста, с юношескими прыщами по глуповатому верноподданному лицу. Для гостей стулья не предусмотрены, только дыба в сторонке. Пока вакантная. Подобрав широкую епанчу, усаживаюсь непринужденно на край стола.
- У тебя в каземате мой человек. Ни в чем не виновный. Советую во избежание вышней кары исправить сию досадную ошибку и вернуть его законному владельцу.
Словно божественное вдохновение подхватило меня могучею волной и понесло неведомыми путями. Был разветвленный, заранее обдуманный план; таилась в складках плаща подложная грамота императрицы; но встретились взглядом - и все расчеты полетели к черту. Этого зверя надо брать иначе. Пришло чувство, какое иногда (очень редко!) испытываешь в бою, заранее предугадывая все движения неприятеля и молниеносно оные опровергая.
В глазах секретаря на долю секунды мелькнул страх (не привыкли здесь к такой наглости), потом ярость, потом злорадство. Голос прямо-таки сочится ядом:
- Как только будет представлен надлежащий приказ Его Высокопревосходительства генерала Ушакова...
Осекся. Новая волна страха и злобы. Им же под смертной казнью запрещено что-либо разглашать, даже имена взятых в крепость! Здесь мой приказчик, точно здесь.
- Что, проболтался? Ладно, попрошу государыню тебя не казнить. Бери ключи - и пойдем!
Не перебор ли?! Вон как глаза выпучил! Если он прямо сейчас насмерть задохнется от бешенства, то разрушит все мои импровизации. Нет, выправился!
- Другие от ареста бегают, а ты сам пришел?! Вяжите его!
Да-да, вяжите. Только сказать - проще, чем сделать. Думаешь, это ножны на шпаге? Это матерчатый чехол, он не мешает колоть - и могучая грудь здешнего ката пронзается с нежданной легкостью. Ах ты, Федя, Федя, бык бешеный, разве можно так рьяно бросаться вперед?! Всем сердцем наделся на клинок, острие прочно застряло в твоем крепком, как дубовый столб, позвоночнике, и где я возьму другую шпагу? А парень шустрый, успел обхватить меня со спины, и силен, как медведь, но пистолет уже просунут под мышку, дуло глядит ему в брюхо - выстрел, сквозь одежду, совсем негромкий. Надо же, сколько дыма! Ого, у тебя тоже шпажонка есть?! А ежели вот так?!
Поворот рычага, механизм с тихим лязгом поворачивает цилиндр, ставя против ствола заряженную камору и взводя курок.
- Шпагу на стол.
Снаружи доносится приглушенный залп. Молодцы преображенцы! Под такой аккомпанемент мое соло сойдет без последствий. Ко всему прочему, окон в застенке нет, а дверь нарочито плотная, чтоб тайны наружу не выходили... Однако, воняет же тут! Через пороховую гарь - и то слышно.
- Обделался, что ли? Шаг назад, спиною к стене.
Ох, и дрянная же сталь! Вертел какой-то, а не оружие! Удар милосердия воющему от ужаса и боли раненому канцеляристу: что делать, парень, ты выбрал хреновую службу. Вытираю секретарскую шпагу, с трудом обламываю на ладошку от гарды, подаю остаток побелевшему хозяину:
- Воткни обратно в ножны.
Наступив на грудь еще содрогающемуся в агонии палачу, со скрипом вытаскиваю собственный клинок.
- Дьявол, надо ж было так засадить! Зачем вы на меня напали?
- А-а... Ик...
- Тихо, тихо! Я ведь пришел поговорить. Денег предложить, коль угодно. А ты что, дурак, сделал? Тебе Андрей Иваныч приказывал меня вязать? Арестовать, убить, что угодно?
- Н-нет...
- А почему не приказывал, знаешь? Знаешь, что своему генералу все планы изгадил?! Вот теперь он точно тебя не помилует. Давай, застрелю: всё милосердней будет.
- Н-не н-н-надо.
- Да чего ж так бояться? При вратах ада состоишь, сколько народу на плаху отправил - а дрожишь перед смертью, как сопливый рекрут в первом бою. Ладно. Будешь меня слушаться - живым оставлю и от Ушакова спасу. Кто еще из ваших здесь, в крепости?
- Н-ни-никого. В разгоне все. Кононов с Поплавским поехали в дом комиссара Левашова поличное вынимать, Набоков с бумагами в полицеймейстерскую канцелярию послан, Хрущов при Его Высо... ик... при Ушакове, и еще трое при нем же.
- Это где?! Место!
- В Гачинской мызе, Ваше...
- Вернутся когда?!
- Когда господину генералу отпустить угодно будет...
- Да не ушаковские! Которые в городе!
- Набоков через час али больше, другие к вечеру.
- Ладно, подождем. Тебя как звать-то?
- Степаном...
- Вот что, Степушка. - Я подпустил в голос ласковости и теплоты. - Дай-ка мне допросные листы по Васильеву. Или Ушакову успел отправить? Только не лги, милый, тут для добывания правды полный кумплект.
Секретарь судорожно вздохнул:
- Намеднишные отправил, а свежие туточки. - Он закопошился в рассыпавшихся по столу бумагах. - Извольте, Ваша Милость.
- Благодарствую, любезный. Покуда читаю, смени хоть подштанники, что ли. Обмойся: вон там бадья с водой.
Наскоро стал просматривать корявые строчки, перескакивая с места на место и кося вполглаза на боязливо обнажившегося секретаря. Сия крыса загнана в угол. Если подоспеет нежданное подкрепление 'тайных' и меня повяжут, он все равно пропал: за трусость и разглашение дел быть ему без головы. А за отдачу протоколов такой легкой смертью не отделается. Одно спасение - прямо тут меня прикончить. В углу, где засранец плещется, как раз всякие пыточные снаряды сложены: кнуты, клещи для вырывания ноздрей и непонятные, но устрашающие железки для калечения иных членов. Зато, ежели не решится, воля его перегорит окончательно: он будет как воск в моей ладони.
Подняв глаза на пленника, я улыбнулся. И это вершитель тайных дел?! Да у него каждое побуждение на роже написано!
Убрав блудливые пальцы от соблазнительной кочерги, несчастный натянул дрожащими руками чулки и панталоны.
- Пойдем, Степа. Надень епанчу и шляпу, возьми ключи. Застенок запри, а то мы с тобой насвинячили. Держи себя, как обыкновенно. Не суетись. Ты по высочайшему повелению должен забрать арестанта и доставить... Куда доставить, дело сугубо тайное. Не вздумай куролесить. Пистолет видишь?
- Ага.