Попала...Попала! Попала!!! (СИ)

— Во имя любви! — улыбнулся кровавым ртом крысолов, и это были его последние слова перед мучительной смертью.
  
Глава 21
 
Я ожидала, что после всего пережитого ночью, я попаду к старому князю, или, еще хуже, в свой гроб. Я всегда попадаю в подобные «спокойные» места после большого стресса. Возможно, это защитная реакция. Только чья? Не моя, это точно. Мне трудно находиться взаперти. Я не могу сидеть в теле старого князя, даже понимая, что он не желает мне зла. Что же до гроба… Это, похоже, было особенное место. Конечно, я догадывалась, что тот находится не под землей. Иначе: у меня просто не было бы воздуха. И оттого, я полагала, что все же лежу в склепе. Чего же я не предполагала, так это того, что гроб мой будут навещать. В том, что покойника, в тело которого я с такой завидной регулярностью попадаю, навещали, причем осознанно, я была уверенна. Любой сторонний человек, зашедший в склеп, и услышавший плач, доносящийся от одного из гробов, наверняка убежал бы. Однако, в последний мой раз, я слышала в склепе четкие, уверенные шаги. А затем крышка моего гроба растворилась и…Я не увидела ничего, кроме фигуры в светлом ореоле. Кто это был? И что ему было нужно? Я так и не узнала. Перемещение мое, всегда столь спонтанное и жестокое, состоялось ровно в тот момент, как глаза мои начали потихоньку привыкать к свету из вне. Это бесило. Бесило больше, чем вся безвыходность моей ситуации. В том, что гроб держит у себя истина черная ведьма Сэн-Тубр я была практически уверенна. Кто еще способен на подобное? Однако, доказательств у меня не было. Как и всегда, я была ни с чем. Переместившись в тело пекаря, готовящего с раннего утра замесы, я изо всех сил была по мягкому и липкому тесту, вымещая на бедолаге свой гнев. Потом же, когда вся пекарня была покрыта мукой и моими горькими, злыми слезами, мне почему-то вспомнилось, что хлеб нельзя печь во гневе. Это может принести беду тем, кто будет его есть. Уж не знаю, кто и когда мне это говорил, но я перемесила все, что было у пекаря. И пожелала каждой сформированной собою булочке принести счастья своему покупателю. Это было так глупо и смешно, что на душе моей стало легче. Я поменяла тело прямо к открытию пекарни, и случайно (али же нет?) попала в торговца посудой, спешащего к себе в лавку. В моем кармане оказалось немного монет, и я купила себе булочку у пекаря, который этим утром выглядел очень озадаченно. Я пожелала ему прекрасного дня, и пошла на работу по рынку, начинающему наполняться разнообразным людом. Булочка в моих руках была свежей, и еще дышла. И впервые за долгое время мне показалось, будто я голодна. Хотя, конечно, это скорее всего было голодно тело торговца. И все же… Какое прекрасное чувство что-то чувствовать. Даже голод. Тем утром, на рыночной площади, озаренной алыми отблесками восходящего солнца, я испытывала ощущение, сродни счастью. Надеюсь, оно еще придет ко мне. И надеюсь, что тогда я буду уже в своем теле. А пока… Я думала, что попаду в гроб после логова ведьмы, но судьба обманула меня. Последнее, что я помню из ночного приключения, это барона, пытающегося, вопреки всему, помочь крысолову.
Герберт попытался приподнять его, вызвать рвотный рефлекс, но стекло все продолжало и продолжало идти… Крысолов мучился в жутких конвульсиях, кровь изо рта его текла словно водопад. Тогда барон достал свой меч. И я поняла, что на этот раз он делает это не из ненависти или жажды мести за убитых. Дальше я переместилась.
Тело мое было мужским. Отчего-то, оно ощущалось новым для меня. Забавно говорить, но я побывала почти во всех жителях Сэн-Тубр. Исключение составляли лишь пара десятков человек. Барон и князь в том числе. Но сегодня утром, судя по всему, я попала в новое для себя тело. На мне были белая рубашка, слегка расстёгнутая, темные штаны, и кожаные перчатки почти по локоть.
Я попыталась оглядеться вокруг, в поисках зеркала, но ничего не нашла. Лишь бесчисленное количество склянок, приборов, старинных книг на полках и каких-то чертежей. Прямо же передо мною стояло странное подобие установки для химических опытов. Несколько больших колб, содержащих разные элементы, были соединены стеклянными трубками. Пара из них подогревалась спиртовыми горелками. В одной же — находящейся в центре конструкции — горел Он. Весь алый, переливающийся, словно живой цветок — в колбе жил огонь.
 
Я замерла, глядя на это чудо. И мутном лабораторном стекле мелькнуло мое искаженное отражение. Но я мигом узнала его. Не могла не узнать. Сегодня я попала в тайную лабораторию князя. Я была Владом.
Иногда, даже часто, люди верят в то, во что им хочется верить. Эта глупая, слепая вера застилает глаза, мешает жить и действовать дальше. Такому подвержены даже лучшие. И сейчас вирусом веры заразилась Марта Скрежаль. Когда-то давно, очень давно, ведьма была счастлива. Она жила на окраине города, вела небольшое дело — продавала лечебные травы — и растила дочь. Ту звали Катерина. Красивая, живая девочка. Надежда и радость матери. Однако, всему всегда приходит конец. Катерину убили, и, несмотря на все поиски, несмотря на все старания, никто так и не смог найти ее убийцу. Так же, как никто не знал, за что было совершено это злодейство. Марта помнила мертвое тело дочери, распростертое на полу, помнила, какой бледной и холодной была та. Но, самым ужасным, навеки застывшим перед глазами матери, было то, что в мертвом теле более не было того, что делала ее Катерину столь неповторимой. Марте казалось, будто перед ней лежит кукла. Подделка из фарфора. Похожая, и, вместе с тем, отталкивающе не та. Катерина — ее Катерина — умела улыбаться, она была доброй, отзывчивой, искрящейся жизнью. И все это отражалось в ее облике. А тогда, в тот проклятый вечер, Марта впервые увидела, что значит тело без души. Лишь сосуд. Пустой и бездонный, забирающий энергию, но не дающий ничего взамен. Однако теперь все могло измениться. Марта Скрежаль верила, что душа ее дочери вернулась в этот мир. Сэй — Катерина — была ее Катериной. Женщина не хотела пугать ее, не хотела ошарашивать всеми знаниями сразу. Как ведьма, Марта знала, что если Сэй приходит в мир, то она должна совершить то, ради чего ее призвали. А после, Марта наконец сможет воссоединиться со своей дочерью. По крайней мере, бедная одинокая женщина верила в это. Но надежда ее была напрасна. Старый князь, за которым Марта хаживала по наказу его младшего сына, знал, что душа, попавшая в их мир, не является той, что ушла от них столько лет назад. Она была в нем. Он видел ее. Напуганная, слабая, жалкая девчонка… Она не могла быть той, ради которой его сын хотел пожертвовать всем на свете, и той, из-за которой Герберт не говорил с отцом добрых двадцать лет. Старому князю было интересно, обманывается ли его сын так же, как Марта. Скорее всего: да. Люди хотят верить в то, во что им приятно верить. А старый князь лишь надеялся, что эта их глупая вера не приведет всех к гибели. Кстати, вот и Катерина… Как же она выглядит на самом деле? Паралитик постарался вообразить себе, но и его разум был обманут тайным желанием. И вот перед ним снова возникла прекрасная кареглазая девушка в зеленом платье.
— Приветствую Вас, Катерина, — вежливо сказал старый князь.
— Добрый день, — ответила ему Сэй.
— Вы всегда появляетесь столь неожиданно…
— Простите, вы знаете, я не могу себя полностью контролировать.
— Я знаю. И я рад вам всегда.
Паралитик вообразил себе стул, и тот тут же появился перед Катериной.
— Отдохните, — вежливо предложил он.
Катерина засмеялась. В его воображении она делала это так же, как когда-то и невеста сына. Однако, в отличие ото всех, старый князь знал- чувствовал — разницу между воображением и реальностью.
— Вы предлагаете мне отдых внутри сознания, — с улыбкой сказала Катерина, — Разве это не удивительно?
— Когда находишь в таком состоянии, как мое, начинаешь понимать, что даже сознанию нужен отдых, — ответил ей старик.
— Не могу не согласиться, — вздохнула Сэй.