Там, на неведомых дорожках... (СИ)

— Ну и чего убегала? — скептически поинтересовался я.
— А чего догонял? — не менее скептически осведомилась красавица.
— Привычка, наверное, — подумав, ответил я.
— Привычка не рукавичка, за спину не повесить, — насмешливо прокомментировала ясноглазая дева, и уточнила: — Ну, вот догнал ты меня, и что теперь делать будешь?
При этом она рассматривала меня с таким откровенным интересом, что я невольно задумался о его предпосылках. Хотелось надеяться, что предпосылки были чисто половыми, но что-то подсказывало мне, что с таким же воодушевлением могут рассматривать новое блюдо в меню, или новую зверушку в питомнике…
— Восхищаться, — ответил я, и чтобы хоть как-то скрыть охватившие меня переживания, присел к столбу-опоре, на поперечной балке которого лежала дева гор. Помочь это мало помогло, но сидя я почувствовал себя более устойчиво, что ли.
Признаюсь, что изучал русалку с не менее откровенным интересом, причем причины у него были однозначно половыми. С этой русалкой у меня не наблюдалось обратной эмоциональной связи, скорее мы прощупывали друг друга лучами локаторов, которые изредка сходились в двустороннюю линию передачи.
— Вообще, не прилично так откровенно таращиться на незнакомую девушку, — заметила незнакомая девушка.
— Ага, — согласился я, — но зато очень приятно…
— Надо было не отводить варкалапа, — вздохнула дева. — Пускай бы манерам тебя поучил…
— Кого отводить? — Незнакомые слова в речи девушки, как и случае лесной русалки, откликались в голове «пакетами данных». В ассоциацию к слову «варкалап» возникла «вспышка-понимание»: камень, защитник, демон, опора, но расшифровать ее полностью я не смог, поэтому и уточнил.
— «Каменюку», — пояснила красотка. — Как ты, интересно, собирался его одолеть?
— Лихим наскоком, — хмыкнул я. — Ты не представляешь, на какие подвиги способен человек, если ему некуда отступать, и за его спиной Москва… или обрыв.
Дева гор звонко рассмеялась.
— А с криницей ты чего делать собирался?
— С чем? — не совсем понял я. К слову «криница» возникло «озарение»: кровь, сок, росток, луна, камень и удушье, что никак не повлияло на понимание значения этого термина.
— С источником, — насмешливо пояснила сереброволосая дева.
— А что, нельзя было? — уточнил я; «источник» ассоциировался с началом, силой и связью.
— Нельзя, — согласилась красавица. — Но ведь дуракам закон не писан, верно?
— С чего ты решила, что я дурак? — поинтересовался я.
— Вижу, — вздохнула дева гор. — Ибо не отдаешь себе отчет в своих же действиях. Да и сестра предупредила…
— Какая сестра? — оживился я.
— Лесная, разумеется, — пояснила девушка.
— А ты, значит, тоже русалка? — уточнил я.
— Я — хозяйка этой горы, — гордо заявила девушка.
— Медной Горы? — с надеждой спросил я.
— Это лоб у тебя медный, а гора у меня каменная!
Я все больше поддавался очарованию хозяйки этой горы. Веющий от нее ветерок постепенно складывался в колдовской мотив какой-то чарующей песни, а хрустальные искорки на дне ее глаз в такт этой песне затеяли плясовой хоровод, который медленно, но неуклонно затягивал меня в свои синие бездонные омуты.
— Что еще тебе сестра говорила? — спросил я, безрезультатно стараясь отогнать наваждение.
— Просила не трогать тебя, — с сожалением в голосе произнесла русалка, но я не уверен, чем именно было вызвано ее сожаление. В том, как она произнесла фразу, промелькнула скрытая угроза. Возможно, драка с варкалапом могла иметь несколько иной результат, если бы не милостивая протекция моей лесной знакомой.
— Получается, все у вас как у нас, — печально вздохнул я. — Без знакомства никуда не пробиться…
— А то, — усмехнулась русалка, еще ярче блеснув колдовскими глазами.
— Может, спустишься ко мне? — предложил я.
— Зачем? — не поняла русалка.
— Чтоб мне удобнее было восхищаться, — ответил я.
— Ага, щас, уже бегу, — согласилась дева. — Ты пока карманы оттопырь пошире, я тебе еще алмазов отсыплю…
— У тебя и алмазы есть? — недоверчиво спросил я.
— У меня много чего есть, — недобро прищурилась хозяйка горы. — И алмазы, и яхонты, и смарагды, и лалы, и хрусталь, и оникс, и серебро…
 
— Не густо, — усмехнулся.
— Что? — судя по интонации и расширившимся глазам, девушка была удивлена.
Она свесила ко мне голову, по живот перегнувшись на балке кромлеха. Ее яркие, как звезды, серо-голубые глаза смотрели на меня с неподдельным интересом. Я хотел вытянуть руку, чтобы коснуться ее серебряных волос, но так и не реализовал этот порыв, усомнившись в его своевременности. Не стоило торопить события.
— Баловство это, цацки, безделушки, хоть и красивые, — пояснил я.
— А тебе чего надо? — строго и чуть обижено, спросила хозяйка.
— Железа, — признался я.
— Железа нет, — категорично заявила девушка.
— Меди? — я сделал еще одну попытку.
— И меди нет, — отрезала хозяйка.
— Счастья? — не удержался я.
— И счастья не… — девушка замолчала, недоговорив, а потом мягко рассмеялась.
Грациозно соскочив с кромлеха, она присела возле меня, едва касаясь своим бедром моего колена. Ее прикосновение опять вызвало сладкую дрожь в моей душе, истому, эйфорию и возбуждение.
— А что такое счастье? — мягко осведомилась она, не сводя с меня чарующего взора.
— Это любовь, — не растерялся я.
Она взяла мою руку и придвинулась поближе, ее волосы мягким покрывалом рассыпались по моему телу, а ее лицо остановилось напротив моего лица. Глаза красавицы-русалки находились напротив моих глаз. В который раз убеждаюсь, что глаза — это зеркало души того человека, который в них смотрит…
— А что такое любовь? — Ее лицо придвинулось еще ближе, теперь наши губы почти соприкасались, а дыхание слилось воедино.
— Это такая болезнь, — нехотя признался я.
— Что?! — переспросила хозяйка горы, слегка отстраняясь.
Хоровод хрустальных огней в ее глазах приостановился, слегка ослабив наваждение. Браслеты покалывали запястья ледяными иголочками. Они, как, впрочем, и я сам, угрозы, исходящей от русалки, не ощущали, скорее — легкое опасение, связанное со способностью моего языка брякнуть какую-нибудь очередную глупость и ненароком обидеть красавицу… Неприятно было ее разочаровывать, ведь она считала, что своими чарами подчиняет мою волю. Очень не хотелось говорить ей правду, но все ее потуги лишь разожгли во мне желание и физическое влечение. Я боялся, что, поняв правду, она прервет контакт и вновь скроется на дереве, тьфу, то есть на столбе кромлеха.
Глаза русалки что-то напряженно искали в моих глазах, но, судя по всему, так не нашли. Она тихо рассмеялась, переместилась к каменному столбу спиной и теперь сидела рядом со мной, а не напротив. Хотя руку не отпустила.
— Моя сестра была права, — сквозь смех сообщила хозяйка горы. — Ты действительно рус.
В тот же миг она пропала, а пространство закружилось в стремительном серо-черном водовороте, сопутствующему пробуждению от этих странных сновидений.
  
Глава 17. Выживание — горная промышленность (день 8)
 
Проснулся я опустошенным, и некоторое время продолжал ощущать прикосновения горной русалки и сопутствующий им трепет. Такого опыта общения с русалками у меня ещё не было, тактильный контакт вызывал больший восторг, чем простое созерцание, словно я до этого пил настойку, а сейчас набрался самогоном. И откат-похмелье также ощущался гораздо сильнее.
За ночь я порядком промерз — дров было мало и костер быстро прогорел, а накидка, как я ни старался укутаться, не могла закрыть всего тела, что-то всегда оставалось снаружи. Да и грела она так себе, это ж трава, а не меха.
Солнце уже взошло, но прямых лучей не давало и почти не грело, световой день в этих горах жестко урезался восточной и западной грядами гор. Так что согреваться лучше в движении. Позавтракав вчерашней похлебкой, я отправился в дальнейший путь и приблизительно через полчаса почти полностью согрелся. Двигался я на юг или на юго-восток вдоль скал, искал ущелья и пригодные подъёмы, и к тому моменту как солнце поднялось над восточной грядой вышел на очередное плоскогорье.