Шерловая искра (СИ)
— Мой сын — солдат. — с глубинной родительской гордостью произнёс Мелькор, — И жена ему досталась… стойкая. — он широко растянул губы и одной рукой обнял меня за плечи, — А что касается остального… Так тут твоей мудрости на двоих хватит.
Вернувшись с водных процедур ещё как будто немного поздоровевшим, Ронан припал передо мной на колено и спрятал на секунду лицо в мои ладони.
— Тина, ты — моё спасение. Если бы не эта своевременная подсказка, наш предводитель пиявок и повелитель склянок так и морил бы меня своей заботой, продолжая держать в чёрном теле до самого дома.
— Хорошо, сын? — ласково спросил Мелькор.
— Ещё как! Хоть кровь разогнал и отмылся на совесть. Э-ге-гей! — гикнул, поднимаясь на ноги, «больной» и направился в свою «палату» на колёсах, откуда уже вовсю семафорил вышеупомянутый Пилюлькин, намекая, что пора принимать настой перед завтраком.
— Тина, похоже, ты опять нашла прекрасную идею для поправки состояния Рона. — благодарно сказал старший ридгон.
— Удивляюсь, почему не подумала об этом раньше. Ведь восстановление тонуса ослабевших мышц полезнее и легче всего начинать именно в воде. — сумничала я, — Она же вес тела держит, помогает облегчить нагрузку. Плавание вообще прекрасно восстанавливает физическую силу. Главное, как и в любом деле — без фанатизма. Если сделать эти тренировки регулярными — мы с вами быстро приведём парня в форму.
Оба моих защитника хоть и были мужиками титулованными и совсем не бедными, спартанские условия путешествия воспринимали очень спокойно. Сказывался опыт военно-полевой жизни. Более того, мне кажется, вот эти ночёвки под открытым небом были им более приятны, чем остановки на многолюдных постоялых дворах и в тавернах, встречавшихся на пути.
Мелькор каждый раз добросовестно интересовался, не устала ли я от походного быта и не желаю ли, чтобы обоз встал на отдых в «приличном месте», но мне и так было очень хорошо. Не знаю, водятся ли в местных гостиничных номерах клопы, проверять не тянуло. Как и ужинать в душных помещениях в общей столовской атмосфере. Не сочтите за капризы. Просто, видимо, ещё никак не могла надышаться воздухом свободы. Да и такого царского ложа, какое имелось у меня, не сможет обеспечить ни один средневековый «люкс».
Один единственный раз мы заночевали в первой попавшейся приблудной харчевне, когда обоз в дороге неожиданно накрыло дождём. И то не потому, что я сахарная и боялась растаять в своей бронебойной карете — больше испугалась за книги. Чернила — это вам не современная типография. А ну как отсыреют, мои драгоценные, попортятся — я ж себе не прощу гибель столь раритетных изданий.
В общем, данный опыт показал, что предположения относительно доисторического гостиничного комфорта оказались верны, и больше на постоялый двор я не просилась. Благо, что погода позволяла. К утру на ясный небосклон выползло солнышко, подсушило лужи, и мы с облегчением покинули придорожный «отель».
*Автор Леонид Чернышов.
25
А после случилось небольшое отклонение в маршруте.
Рон уговорил Мелькора сделать небольшой крюк, чтобы заехать к родителям своего сослуживца.
— Отец, они не ридгоны, но всё же высокородные фаранды. Я тебя прошу, позволь повстречаться с родителями этого парня, я обещал, что, если случится возможность — обязательно это сделаю, передам живой привет от сына. Мы с ним в разных отрядах служили, но в одном месте раны зализывали. Отважный воин, весельчак и честный друг.
— Согласен, Рон, мы должны исполнять данное слово, значит поворачиваем на Дорос. А как его занесло на границу с Мархаратом? Такой же баламут, как ты? — насмешливо поддел старший младшего.
— Да нет. — смутился тот, — Третий сын фаранда*, сам понимаешь… вот и подался зарабатывать себе звания, громкое имя и боевую славу в военной службе.
В итоге, наши возницы по указанию главного руководителя экспедиции изменили траекторию заданного маршрута, и через полтора дня мы подъезжали к местечку под названием Дорос.
Вот только встреча вышла не радостной, а…
— Ронан! — в карету сына ворвался Мелькор, прерывая нашу мирную беседу на полуслове.
Лицо ридгона было бледным, как полотно, и напряжённым, жёстким, как камень. Я впервые видела отца в подобном состоянии. Даже гнев крутого нравом мужчины не смог бы, наверное, вызывать во мне такого страха, как сейчас один единственный взгляд в его заиндевевшие глаза. Ледяные мурашки пробежали по телу и шевельнули загривок.
— Что? — Рон, моментально подобравшись, подался ему навстречу, — Что, отец, говори?!
— Сам посмотри, сын.
Караван замедлил ход и через минуту совсем остановился. Мы, как и все остальные участники похода, высыпали на улицу. Люди стояли притихшие, растерянные. Флита тихонько всхлипывала в платок, прижимая к себе Кору. А я всё не могла понять причин подобной реакции.
Ну имение. Очень даже, доложу, основательное. Бароны (это по-нашему так их статус здесь можно перевести) явно хозяева рачительные — вон не хуже наших замков свой дом обустроили. И стены вокруг возвели, да не какие-нибудь, а даже с изысками — серый камень заградительного сооружения, некогда служившего исключительно защитным барьером, в наступившие мирные времена украсили белой отделкой, от чего вся конструкция теперь выглядела даже нарядно.
— Вокруг тихо, колокола не трезвонят, дым ни откуда не валит, ворота почему-то открыты… Чего все так разом сникли? — я подняла глаза выше, и сразу увидела ответ на свой вопрос.
Флаг. Чёрный траурный флаг зловеще колыхался под порывами ветра на шпиле главной башни баронского дома.
— Едем. — скомандовал Рон, и все молча исполнили сказанное.
Самые худшие опасения подтвердились. В доме готовились к похоронам. Погребению памяти сына, привет от которого Ронан не успел довезти до близких. Его друг погиб раньше.
Мне довелось в прошлой жизни хоронить родных, но я никогда, клянусь, господь миловал, никогда не видела родителей, хоронивших своих детей. Такого горя не желаю никому. Никому и никогда.
Отец и мать даже не имели возможности в последний раз обнять тело своего дитя — воина погребли на месте гибели, так как довезти его до отчего дома через половину страны не представлялось возможным. Им доставили только ценные вещи сына — их и должны положить в могилу на родовом кладбище.
Мы застали траурную процессию в момент прощания. Встали рядом. Рон на прямых, негнущихся ногах подошёл к отцу воина, склонил голову, обнял мать и что-то зашептал ей на ухо.
Как же горько могут плакать люди.
Уткнувшись в плечо Мелькора, я пыталась справиться со слезами, заливавшими лицо.
— Благодарю вас, ридгон. За добрые слова о нашем мальчике, за участие и поддержку в минуту скорби… — доносились слова убитого горем отца.
— И ведь как птица накануне в стекло билась — знамение страшное несла… — совсем рядом раздался прерываемый всхлипами полушёпот какой-то женщины.
— Сынок, даже не смей! — неожиданно громко прозвучало в безмолвии, нарушаемом только тихими репликами пришедших к прощанию.
Волна судороги прошла по телу Мелькора, и я повернулась к говорящему.
Мать погибшего напряжённо и строго смотрела в искажённое болью и гневом лицо Рона, на котором явственно проступила решимость вернуться туда. Туда, откуда привезли вещи Халета, где оборвалась жизнь его друга.
Не помню, как оказалась рядом с мужем и стиснула его ладонь. Каждая клетка гудела набатом его немой ярости и непролитых слёз.
— Даже не смей! Даже не смей! — мысленно повторяла слова женщины, оплакивавшей сейчас самую страшную в жизни потерю.
Наступила такая тишина, что стало больно ушам. Весь мир как будто замер в минуте молчания. Рон повернулся к памятному ларцу, бессильно поднял глаза ввысь.
— Синее небо, вдруг, выцвело ситцем… — строки сами собой начали складываться в голове.
— Взмыло — опало, свечою задутой.
Сердце сыновнее — белая птица
С криком окно разбивало в то утро.