Любимая советника (ЛП)

— Морган?
— Да, — говорю я.
— Она ранена?
— Она отдыхает, — говорю я, не желая расстраивать его и поднимать его кровяное давление до небес. — Но ты будешь нужен ей, чтобы поправиться.
Он стонет, и я быстро отмеряю небольшую дозу дорика. Я не хочу, чтобы он спал, но я могу сказать, что ему очень больно. После того, как я ввожу ему лекарство, он расслабляется у меня на коленях, его рот становится мягким.
— Я должна сказать тебе кое-что важное, — говорю я. Смерть окружает меня со всех сторон, пока Колтон, Варек, Кейд, Куин, Брэкстон и бесчисленное множество других сражаются за нашу свободу. Я отключаюсь от шума, сосредоточив все свое внимание на Зейдене. Он гораздо больше, чем просто мой пациент. Несмотря на то, что чувство бесполезности расползается по моим плечам, я отбрасываю его прочь. Без этого мужчины люди будут потеряны. Сохранить ему жизнь — это самое важное, что я должна сделать прямо сейчас.
Я целитель, а не воин, и это вполне приемлемо, даже благородно. У каждого есть своя роль, которую он должен сыграть, и это моя роль. Это не менее важно, чем все остальное, и я горжусь этим, каким-то образом чувствуя себя целостным, несмотря на все, что меня окружает.
— Сегодня родился твой сын, — говорю я, поглаживая висок Зейдена. — Он прекрасен.
Он сглатывает, его кадык дергается.
— Мой сын?
— Да, мой господин. Тебе нужно бодрствовать, чтобы ты мог увидеть его.
— Мой сын, — Зейден вздыхает, и улыбка украшает его губы. — Морган получила свои наркотики?
Из меня вырывается почти истерический смешок, порожденный стрессом, и я качаю головой.
— Нет, и она была в бешенстве.
— Я могу только представить.
Брэкстон опускается на колени рядом со мной, прижимая руку ко лбу Зейдена.
— Как он? — спрашивает меня врач, держа в руке окровавленный меч.
Я перевожу взгляд с оружия на лицо врача. Я серьезно не узнаю этого мужчину.
— Думаю, у Зейдена сотрясение мозга и, возможно, внутреннее кровотечение, — говорю я. — Конечно, мы не узнаем всей степени его травм, пока не доставим его в клинику.
— Мы сейчас направляемся туда.
Я делаю глубокий вдох, прежде чем поднять глаза, но даже это не подготавливает меня к нынешнему уровню резни. Брэкстон с помощью Квина поднимает Зейдена и тащит его через платформу, пока я сижу в оцепенении. Так много потерянных жизней. Оставшиеся венолиты бродят по телам, обнюхивая трупы или павших членов стаи. Мне хочется плакать или кричать, но сижу и молчу. Я знаю, что мне нужно встать, но я как будто замерзла.
Колтон приседает передо мной, загораживая мне обзор ужасной сцены. Его глаза светятся беспокойством, когда он берет меня за руку и помогает мне подняться на ноги. Я вырываюсь из его хватки, как только становлюсь устойчивой, и делаю шаг назад, создавая необходимую дистанцию от него. Есть слишком много вещей, которые нужно сказать, но не здесь и не сейчас.
Я разворачиваюсь на каблуках, готовая тащить задницу в клинику, когда Колтон хватает меня.
— Куда ты идешь? — спрашивает он, его пристальный взгляд изучает мой.
— Чтобы ухаживать за ранеными.
— Тогда я иду с тобой.
Я хочу ругать его за то, что он причинил мне боль, и целовать его за то, что он спас мне жизнь, но я не делаю ни того, ни другого.
Вместо этого я киваю, вырываясь из его хватки.
Он — безмолвная тень, всегда на расстоянии вытянутой руки от меня. К счастью, он не пытается вовлечь меня в разговор. Если бы он это сделал, я не знаю, как бы я справился с этим, не ведя себя как полный псих.
Клиника заполнена людьми, и почти каждая койка используется. Когда я прихожу, Брэкстон готовит Зейдена к операции, как раз в тот момент, когда входит Варек с Морган на руках. Аксель лежит на кровати в дальнем конце комнаты, и хотя я не знаю степени его травм, тот факт, что он занимает место, означает, что он жив.
В тот момент, когда Брэкстон подзывает меня к себе и отдает приказы, мой разум работает на автопилоте. Через несколько минут я отдам приказы Элеоноре, другим медикам и всем остальным, у кого будут свободные руки. Мы все суетимся вокруг клиники, оценивая срочность раненых, прежде чем заняться ими.
 
Часы тянутся, и мое тело устает от отсутствия еды и сна, но высокие дозы адреналина держат меня на ногах. Я перестаю двигаться только тогда, когда состояние каждого пациента становится стабильным.
И когда я это делаю, все становится черным. Крик Колтона — последнее, что я слышу перед тем, как проигрываю битву с сознанием.
Глава 14
— Ее показатели в норме.
Голос Брэкстона доносится до меня, медленно возвращая из темноты. За ним следует мягкий голос Лии.
— А что с ее сыном?
Морган. Приятно слышать, что она, наконец-то, оправилась. Я даже не могу выразить тот страх, который грозил остановить мое сердце, когда она потеряла сознание после родов. Возможно, это был один из самых страшных моментов в моей жизни.
— Ребенок совершенно невредим.
Облегчение, сильное и необъятное, нахлынуло на меня, едва не увлекая в пропасть еще раз. Когда я держала ребенка на руках, то проверила его как можно тщательнее, но это не гарантирует ничего. Иногда осложнения имеют скрытый эффект, а иногда все происходит само собой. Но он и его мать живы и здоровы. Это все, что имеет значение.
— Слава богу, — говорит Лия. — Пожалуйста, дайте мне знать, если будут какие-то изменения.
— Непременно, — отвечает Брэкстон.
Шаги удаляются, и раздается мягкий звон стекла о поверхность вместе с тяжелым вздохом. Теплое дыхание оглаживает мою щеку, и теплые кончики пальцев проводят по линии роста волос.
— Как надолго? — голос Колтона проникает в меня, согревая изнутри. — Разве она не должна реагировать в этот момент?
Еще шаги.
— Полагаю, она приходит в себя, — говорит Брэкстон, по его голосу можно сказать, что он ближе, чем раньше.
Он прав. С огромным усилием я заставляю свои веки распахнуться, осматривая комнату. И Брэкстон, и Колтон смотрят на меня. От этого мне хочется закрыть глаза.
— Натали, — хриплым голосом молвит Колтон.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Брэкстон, как всегда в роли лекаря.
Я с трудом справляюсь с нервами и прочищаю горло.
— Хорошо.
— Вот. Давай я тебя посажу. — Колтон подсовывает руки под мою спину и ноги, усаживая меня на больничную койку. Только он не убирает рук. Он берет мои, большими пальцами поглаживая костяшки моих пальцев.
— Я в порядке, правда, — твердо заявляю, пристально смотря на обоих мужчин. — У меня просто на мгновение закружилась голова после того, как адреналин выветрился. После еды и душа я приду в норму.
У Колтона на лице написано сомнение, но Брэкстон кивает.
— Я хочу, чтобы ты отдохнула, — говорит лекарь. — Но еще хочу поблагодарить тебя за неустанную службу. Именно благодаря твоей и других готовности помочь, многие жизни были сохранены. Однако если кто и заслуживает отдыха, так это ты.
— Я целитель, — отвечаю с благодарной улыбкой. — У меня нет желания быть кем-то другим.
И это правда. Каким-то образом посреди бури насилия я поняла, что по-настоящему люблю свою работу. Да, я хочу стать матерью, но я молода, и это может случиться позже. Важно лишь делать то, что приносит мне радость, и освободиться от того, что мешает. Я, наконец-то, начинаю понимать, что существует здоровый баланс между служением и самопожертвованием. Теперь мне остается только следить за тем, чтобы не зайти слишком далеко в ту или иную сторону.
Брэкстон платонически похлопывает меня по руке, игнорируя хмурый взгляд Колтона.
— У меня тоже.
— Значит, вы ее отпускаете? — спрашивает Колтон.
— Да. Проследи, чтобы она поела и отдохнула.
— Понял.
Как раз когда собираюсь вмешаться, Колтон обнимает меня и притягивает к своей груди. Он ничего не говорит ни мне, ни Брэкстону. Вместо этого выходит из клиники, как будто ему не терпится оказаться подальше оттуда. В коридоре тихо, жутко тихо. По моему телу пробегают мурашки, а в голове мелькают образы. Я зажмуриваю глаза, пытаясь от них отгородиться.