Когда мы встретились (ЛП)

Девочки показывают мне маленьких телят, в которых я тоже влюбляюсь. Кэмдин наливает в бутылочку что-то вроде молочной смеси, и я в шоке, что в пять лет она может делать все это сама. Она протягивает мне бутылочку с соской на конце.
— Вот. Попробуй. — А потом Кэмдин указывает на коричневого пушистого теленка у моих ног. — Покорми Медведя.
Медведь… нетерпелив и начинает бегать за мной. Так что я тоже бегу.
— Почему он преследует меня? — кричу девочкам, которые не могут перестать смеяться.
— Потому что ты держишь в руках его еду, — говорит Кэмдин, хихикая в свои ладошки.
Теленок меня догоняет, и я отдаю ему еду.
Кэмдин расплывается в улыбке.
— Пошли. Покажу тебе Лулу.
Я вся в грязи, сене и соломе, но следую за Кэмдин, не уверена, хочу ли увидеть лошадь в этот момент.
Стойла для лошадей расположены по бокам здания, а сено сложено высоко на чердаке над потолочными балками, где, как мне кажется, тусуются летучие мыши.
— Лулу тут. Иди, посмотри. — Кэмдин тащит меня за руку, а Сев в это время бежит по сараю, её ноги, обутые в сапоги, шаркают по деревянному полу.
Слышны звуки животных, их головы нависают над дверями, а сквозь окна пробивается солнечный свет. Кэмдин торопится к одному определенному стойлу и показывает мне красивую лошадь, завернутую во что-то похожее на одеяло. Она дымчатого серо-коричневого цвета с черной гривой и ей не терпится увидеть Кэмдин.
Как только Лулу замечает Кэмдин, то начинает поднимать и опускать свою голову и практически пытается перескочить через дверь стойла.
— Лулу! — кричит Кэмдин, бросаясь вперед.
Рядом со мной Сев дергает меня за руку.
— Тебе нЛавятся пауки?
Мои глаза невольно расширяются от удивления.
— Нет. Я ненавижу их. Почему ты спрашиваешь?
— На твоем пальто паук.
Я пугаюсь до усрачки и практически бегу к выходу из сарая. Происходят три вещи. Я сбиваю Сев с ног, из-за чего чувствую себя отстойно. Приземляюсь рядом с теленком по имени Поппи, который решает, что я выгляжу аппетитно, и начинает меня лизать. Затем Поппи решает, что на мне будет удобно сидеть, и падает на меня всем своим весом. Прямо ко мне на колени. Позвольте мне рассказать вам, что Поппи намного тяжелее, чем кажется. И третью вещь, я бы не хотела обсуждать, но если вы все-таки хотите знать… когда я запаниковала, то приземлилась прямо на большую старую вонючую кучу дерьма Поппи.
Кэмдин и Сев хихикают на весь сарай.
— Ты сидишь в какашках!
Я унижена и меня подташнивает, потому что не знаю, куда делся тот паук, но я тоже смеюсь с девочками. И это довольно забавно, когда вы подумаете об этом. Первая экскурсия городской девушки в сарай, и она падает в дерьмо.
Это было уместно.
ГЛАВА 17
Заклинание
Девочки хотят мамочку на Рождество. Я плачу.
КЕЙСИ
Когда мы возвращаемся домой, я хочу скрыть следы нашего несчастного случая с теленком. Хорошо, что девочки чистые. Никто не узнает, что произошло. Если только девочки не расскажут. А они, наверное, так и сделают. Это слишком смешно, чтобы об этом молчать.
— Мне очень жаль, что такое случилось с твоей рубашкой. Вот, можешь надеть это. — Кэмдин сует мне одну из футболок Бэррона. — Папочка не будет против.
Я беру у Кэмдин футболку и хочу поднести ее к носу, глубоко вдохнуть запах Бэррона, но сдерживаюсь.
— Спасибо. Как думаешь, твой папа не будет возражать, если я постираю свою одежду? — Я не могу пойти в мастерскую, чтобы забрать свои сумки. Мне придется подождать Бэррона. Но я могу постирать свою одежду, которая есть у меня здесь, верно?
Пожалуйста, скажите верно, потому что моя одежда в коровьем дерьме и пахнет отвратительно.
Кэмдин ведет меня в помещение, которое напоминает амбар. Оно красиво обшито окрашенными досками и рейками в деревенском стиле, а полы изготовлены из черного сланца. Сапоги, седла, поводья, куртки — все, что вы можете себе только представить в доме владельца ранчо, находится вдоль стен. Тут пахнет кожей и мужчиной. Кэмдин указывает на большую стиралку и сушилку возле стены.
 
— Положи свою одежду туда.
Я никогда не стирала свои вещи. Я даже не знаю, как включается стиральная машина. Каждую пятницу я относила свое белье в прачечную «У Лу», а утром по субботам забирала. Подавляю чувство тревоги, подступающее к горлу.
— Ты знаешь, как пользоваться стиральной машиной?
Кэмдин смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Она положила руку на талию.
— А ты не знаешь?
— Я никогда не стирала, — признаюсь я, подготовившись к допросу пятилетнего ребенка о моей жизни.
— О, я покажу тебе. — Малышка пододвигает табуретку к машинке и хватает моющее средство. — Тебе нужно раздеться.
— Верно. — Кэмдин закрывает глаза, как будто ей приходилось делать это раньше, и я борюсь с желанием спросить об этом. Осторожно стягиваю рубашку, измазанные дерьмом джинсы, и остаюсь в лифчике и нижнем белье. Быстро надеваю футболку Бэррона, которая доходит почти до моих колен. — Значит, я кладу одежду в стиральную машину?
— Ага. — Высыпав туда хорошее количество стирального порошка, Кэмдин закрывает крышку. Честно говоря, я задаюсь вопросом «А не слишком ли много моющего средства?», но Кэмдин, вероятно, знает лучше, чем я. Она нажимает кнопку на передней панели, машинка загорается и пикает. — Все, теперь твоя одежда стирается.
— Прекрасно.
Кэмдин слазит с табуретки и смотрит на меня.
— Я голодна.
— Тогда давай поищем немного еды.
В конечном итоге мы находим замороженные буррито, которые ест Кэмдин, но Сев не хочет даже и прикасаться к ним.
— Вы помните то, что случилось с Поппи? — нервно спрашиваю у девочек, пытаясь заблокировать воспоминание о том, как я упала в коровье дерьмо.
Девочки улыбаются и кивают.
— Давайте не будем говорить об этом вашему папе.
Они хихикают, но знаете, ни черта мне не обещают. У меня такое чувство, что это первое, что они расскажут Бэррону, когда он вернется домой.
Когда солнце начинает склоняться к горизонту, а небо полно розовых, пурпурных и оранжевых оттенков, которые отражаются на морозной снежной земле, я ставлю наши тарелки в раковину и мою их. Я думаю о Бэрроне. Это не первый раз, когда вспоминаю о нем сегодня. Я одета в его футболку, но впервые у меня в груди такое ноющее чувство, что жизнь с Бэрроном может быть прекрасной. Я составляю в голове план, которого на самом деле не существует. Что-то вроде того, когда я думала, что Прекрасный Принц спасет меня. Только оказалось, что он пошел налево и трахнул мою маму.
Смотрю на закат, и мне кажется, что этот план действительно может сработать. Я представляю каждую деталь так четко и легко. Я могу остаться, и это может быть моя жизнь, правда? Это может быть хихиканье моих детей, которых слышно по всему дому. И Бэррон может быть моим мужем, который работает на ранчо, и скоро вернется домой в куртке Carhartt, чтобы заявить на меня свои права, и его щетина будет щекотать мою нежную шею. Я могла бы быть беременна его ребенком и жить на юге, как всегда мечтала.
Но ничего из этого не случится, потому что это всего лишь мечта. Этого никогда не произойдет, когда Бэррон узнает, что я знакома с Тарой.
Ко мне подходит Сев, и дает мне ложку, кастрюлю и что-то похожее на молочный зуб. Я не уверена, что это именно, но выглядит жутко.
— Включи эту штуку, — требует Сев, показывая на плиту.
Выгибаю бровь и поворачиваюсь к ней лицом.
— Зачем? — осмеливаюсь спросить.
— Я буду делать маму.
— Кого?
— Маму, — невозмутимо отвечает Сев, все еще глядя на меня своим пристальным взглядом. Затем малышка лязгает ложкой о кастрюлю. — Мне нужно молоко и голубые блестки.
— Зачем тебе голубые блестки?
— Мамины глаза долЗны быть голубыми, как и мои.