Когда мы встретились (ЛП)

— В таком случае, я бы хотела повторить. — Я знаю, что не должна, но не могу устоять перед его южным акцентом.
Наливая еще, он самодовольно ухмыляется, его мышцы напрягаются самым восхитительным образом, когда он наполняет мой стакан.
— Итак… ты из Калифорнии?
Бэррон протягивает стакан мне и наши пальцы соприкасаются. Мое сердце подпрыгивает в груди, а желудок сжимается. Бл*дь. Мне нужно уйти, потому что, если я этого не сделаю, я знаю, что произойдет. Я сделаю то, о чем могу пожалеть. Делаю глоток виски, чувствую желанное жжение, глаза смыкаются.
— Как ты узнал?
— Номера машины.
Я падаю в омут его темных глазах и знаю, что если буду пялиться слишком долго, пути назад не будет.
— О, точно.
— Ты слишком молода, чтобы быть за городом в одиночестве.
— Достаточно взрослая.
Бэррон ждет, как будто больше не собирается говорить, пока я не продолжу. А потом понимаю, о, черт. Что, если он думает, что я сбежала, украв машину своего отца?
— Мне двадцать один.
В его глазах появляется какая-то эмоция, его рука сжимает стакан, и я не упускаю это из виду. Он моргает и быстро приходит в себя.
— Куда направляешься?
— Куда угодно, только бы не быть в Калифорнии.
— Тоже не могу сказать, что я бы остался там. — Бэррон кивает, ставя стакан на журнальный столик. — Все, кого я когда-либо знал, кто там жил, никогда не имели честных намерений.
Его внимание приковано к стакану перед ним, но от его слов и баритона, который как будто царапает мою кожу, я чертовски потею. Могу сказать по его манерам, что эмоциональное одиночество ставит этого парня в категорию слишком предсказуемых.
Тара определенно поимела его.
— Ты когда-нибудь уезжал из Техаса?
— Один раз. — Поднося виски к губам, его грудь расширяется от вдоха, взгляд становится отстраненным. — Доехал до границы с Калифорнией и вернулся обратно.
— Почему?
Его темно-карие глаза снова смотрят на меня, и их жар заставляет меня непреднамеренно наклониться к нему. Неужели меня влекло сюда для чего-то большего, нежели просто пописать и чтобы олень прыгнул мне на капот? Появился ли этот парень на моем пути по какой-то причине?
— Решил, что она того не стоит. — Бэррон проглатывает напиток, моргает от жжения, а затем указывает стаканом на фотографию на стене, на которой запечатлён он с девочками. — Но они стоили.
Мне не нужно просить объяснений. Он выбрал своих детей, а не Тару, и я ни капли его не виню.
Поднимаю стакан и допиваю остаток виски.
— Я устала.
Он не двигается.
— Я дам тебе немного поспать. — Бэррон ждет. Наши взгляды встречаются и удерживают друг друга. — Посмотрю твою машину утром, если хочешь.
Я теряюсь в оттенках коричневого, которые притягивают меня. Это как смотреть в каньон звездной ночью и видеть все вообразимые цвета, но знать, что это все оттенки одного и того же цвета.
— Я была бы тебе очень благодарна. Не знаю, как мне отсюда выбраться.
Его взгляд скользит к окну.
— Это может занять несколько дней.
Ненавижу, как мое сердце сильно желает, чтобы это была правда.
ГЛАВА 9
Не открывай дверь
Оставайся в своей комнате. Оказывается, я никогда не умел хорошо слушать.
БЭРРОН
«Я бы хотела посмотреть на тебя голым, но сегодня этого не произойдет».
Почему Кейси так сказала? Зачем ей, бл*дь, это говорить? Я злюсь, потому что в ту секунду, когда она произнесла эти слова, мой разум не мог легко их забыть. Не свожу глаз с будильника на прикроватной тумбочке и наблюдаю, как тикают минуты. Мой разум не дает мне уснуть. Я борюсь с собой. Желание открыть дверь и заключить Кейси в свои объятья сражается с необходимостью оставить ее в покое. Мне не нужно этого в нашей с дочками жизни. Есть причина, по которой я не хожу на свидания. Девочкам не нужны женщины в их жизни. Это только запутает их, потому что я больше не влюбляюсь. Было дело. Влюблялся. Меня на*бали. Я достаточно упрям, чтобы больше никогда не пытаться повторить это.
 
Пока я пялюсь на свою тумбочку, воспоминание прорывается сквозь поток моих мыслей. То самое, когда Тара оставила кольцо на прикроватной тумбочке. То, когда она ждала, пока я усну, прежде чем незаметно уйти во тьме ночной.
Это был мой опыт любви, и я знаю себя, чтобы утверждать, что больше не захочу этого снова. Мне это не нужно.
Я также не могу уснуть. Как вы можете себе представить. По двум причинам. Мои дети дома, и я только что пригласил незнакомку в наш дом. И ничего о ней не знаю. Кто знает, может она убьет нас во сне.
Конечно, это вряд ли, потому что Кейси, наверное, весит столько же, сколько мои ноги, и я мог бы обезвредить ее с меньшими усилиями, чем когда таскаю двух детей на своих плечах, но, черт, в наше время никогда не знаешь наверняка.
И моя вторая причина. Я продолжаю думать о том, чтобы затащить Кейси в свою комнату и заняться горячим, потным «я тебя не знаю» сексом, который ничего не значит.
К черту, можете подать на меня в суд.
Вот где витают мои мысли, они борются друг с другом за первое место. Мой член твердый, понятное дело. Три года. Прошло уже три гребаных года с тех пор, как я имел сексуальную связь, и поверьте мне, в последнее время я думал о том, чтобы заплатить за секс. Не потому, что не могу получить его здесь, а потому, что не хочу драмы, которая с ним связана.
Перевернувшись, пялюсь на стену и окно. Через открытые жалюзи вижу, что снег все еще идет. На земле уже лежит, как минимум, фута два и до восхода солнца выпадет еще больше.
Я переворачиваюсь и смотрю на дверь. Испытываю искушение. А если Кейси холодно? Это поступок джентльмена — проверить, как она, верно? Может посмотреть, не нужно ли ей еще одно одеяло?
О боже! Оставайся в своей чертовой комнате.
Было бы неправильно пригласить ее сюда? В моей постели теплее.
Нет, не теплее. Там догорает огонь. Наверное, ей слишком жарко. Может, мне следует убедиться, что это не так?
Бл*дь. Нет!
Провожу руками по лицу, переворачиваюсь на спину и устремляю свой взгляд на потолочный вентилятор.
— Почему я пригласил ее остаться здесь? — бормочу, когда дверь моей спальни открывается.
— Папочка?
Боже милостивый, я не могу получить немного гребаного покоя. Вздыхая, закатываю глаза. — Кэмдин, сейчас три часа ночи. Возвращайся в постель.
Она этого не делает и забирается на мою кровать. Сидит, поджав под себя ноги.
— Я думаю, что в моей комнате есть монстр.
Я смотрю на нее, медленно моргая. Не могу вспомнить последнюю ночь, когда спал больше четырех часов.
— Нет, его там нет.
— Я могу поспать с тобой?
— Нет. — Помните мое правило не позволять детям спать в моей постели? Оно все еще действует. — Пойдем, посмотрим, есть ли там монстры. — Беру дочку на руки и выношу из комнаты. По крайней мере, так я смогу проверить, все ли в порядке с нашей гостьей. Верно?
Кэмдин кладет голову мне на грудь и зевает.
— Папочка?
— Да, милая? — Мы проходим мимо спящей на диване Кейси. Она повернулась к подушкам, и я не вижу ее лица. Видно только изгиб ее талии и волосы, рассыпавшиеся по подушке. Мне хочется провести кончиками пальцев по ее округлым бедрам и убрать волосы с ее плеч. В этом ничего такого, правда?
Ага, размечтался, придурок. Оставь ее в покое.
Кэмдин ерзает у меня на руках, уставившись на мое лицо. Коснувшись пальцем моей челюсти, она склоняет голову набок.
— Серенити сказала мне, что кенгуру не могут пукать. Как ты думаешь, это правда?
Меня это бесит. Меня это пи*дец как сильно бесит, потому что мне не нужно знать это дерьмо. Когда я встаю в три часа ночи из-за детей, и они говорят мне такой бред, я вынужден думать об этом.