Стилист (СИ)
Станция метро «Белорусская» встретила меня чёрным прохладным гранитом, а станционный зал — разноцветным мрамором. Взгляд мазнул по приглядывавшему за пассажирами из дальнего торца зала бюсту Ленина на постаменте из тёмного гранита. Сколько он уже здесь стоит, наверное, лет тридцать с лишним, учитывая, что станция была открыта ещё до войны. Вон того очкастого мужчину лет пятидесяти пяти с авоськой в руках Ильич видел, не исключено, ещё ребёнком, потом юношей, идущим под руку с девушкой, затем мужчиной с женой и детьми, а спустя какое — то время, возможно, увидит и стариком, держащим за руки своих внуков. А может, он и не был никогда женат, всю жизнь прожил бобылём…
Раздался шум приближающегося поезда, темноту туннеля разорвали луч прожектора. В этот момент я вдруг почувствовал затылком чей — то тяжёлый взгляд, от которого волосы на голове, кажется, стали вставать по стойке «Смирно», а в следующее мгновение мимо меня пронеслась тень и метнулась навстречу кабине электропоезда. Раздался женский крик, тут же перебитый рёвом улетающей вперёд вместе с кабиной машиниста сирены. Стоявшие впереди отшатнулись назад, стоявшие сзади, напротив, подались вперёд. Какая — то женщина продолжала причитать, но её причитания утонули в разноголосом гомоне.
— Что, что случилось? — неслось сзади.
— Женщина какая — то под поезд бросилась, — отвечали передние.
Они всё ещё пытались отжать себя от края платформы, хотя состав уже остановился и из его нутра выползали, словно дождевые черви из влажной земли, ничего не подозревающие пассажиры.
Взгляд зацепился на лежавшую рядом со мной босоножку на танкетке с порванным ремешком. Чья она, той несчастной, что кинулась под поезд, или потерял кто — то в этой хаотичной толчее?
Рахитичного телосложения милиционер пытался навести порядок, трель его свистка вроде бы привела людей в чувство.
— Граждане, отойдите, отойдите в сторону, состав пока никуда не поедет, — кричал он и тут же, включив рацию, принялся в неё бубнить. — У меня экстренная ситуация, на «Белорусской» человек попал под поезд, нужны срочно «скорая» и дополнительный наряд милиции.
— Какая «скорая», там же фарш, — негромко заметил кто — то из — за моего левого плеча.
Я обернулся, это был тот самый очкастый с авоськой. Перехватив мой взгляд, он смущённо потупился и поспешил затеряться в толпе.
То и дело слышались вопросы опоздавших к этому жуткому зрелищу, всех интересовало, что произошло? Ответы утрировали ситуацию в геометрической прогрессии: «Да говорят, баба какая — то под поезд кинулась» «Да — да, вместе с младенцем на руках» «С двумя, с двумя младенцами!»
Я стоял в толпе, чувствуя себя зрителем какого — то кошмарного реалити — шоу. Появился немолодой машинист, матерясь, полез под поезд.
— Слышь, сержант, ну — ка подмогни!
На пару с рахитичным милиционером они вытащили на платформу вроде бы целое тело ещё довольно молодой женщины, за которой, однако, волочился кровавый след. Лицо её было белым, как бумага, остекленевшие глаза невидяще смотрели в потолок, но машинист, для которого, судя по всему, это был не первый труп, провёл по глазам ладонью, и веки покойницы сомкнулись. Кто она, что заставило её свести счёты с жизнью? Трагедия в личной жизни, неурядицы на службе, а может, просто психически больной человек? Да мало ли может быть поводов для того, чтобы сделать последний шаг.
Тем временем подоспевший наряд стал оттеснять людей от края платформы. Ещё минут пять спустя появились работники «скорой» в белых халатах: немолодая женщина с уставшим лицом и парень, годящийся ей в сыновья, по виду чуть ли интерн, в одиночку тащивший сложенные носилки, который при виде трупа слегка побледнел. Женщина присела на корточки, зачем — то пощупала пульс у покойницы, что — то негромко сказала молодому напарнику. Тот на пару с одним из милиционеров переложили на носилки останки несчастной, прикрыв их простынёй, на которой тут же проступили алые пятна.
Дома я не стал ничего рассказывать об этом ужасном происшествии, а ночью мне приснился кошмар. Лена отделена от меня огромным стеклом, скребёт по нему пальцами, её губы шевелятся, но я ничего не слышу. Она плачет, слёзы текут по её бледному лицу. Я пытаюсь разбить стекло, но он напоминает монолитную стену. А потом позади неё появляются чьи — то чёрные руки с длинными, цепкими пальцами, увенчанными похожими на когти чёрными ногтями, обвивают Лену и тащат за собой, в чернильную тьму. Я ору, бью по стеклу кулаками… и просыпаюсь. Моя любимая как ни в чём ни бывало тихо посапывает, и выглядит такой беззащитной, что горло сжимает спазм. Вытираю пот со лба и падаю на подушку. Что бы ни случилось, но я тебя никому не отдам, ты моё самое большое сокровище в моей новой жизни.
Конец первого тома.
2. Стилист. Том II
Глава 1
Я помнил июнь в своём родном городе, где духота смешивалась с проникающим повсюду тополиным пухом. В Москве климат был не такой влажный, да и тополей было поменьше, хватало и нормальных деревьев, особенно в центре города. Я полюбил пешие прогулки на работу и сработы, практически не пользуясь метрополитеном и другими видами общественного транспорта.
В один из таких дней как раз в мою смену позвонили в «Чародейку» из горкома партии с предложением прийти по поводу обсуждения акции «Бессмертный полк». Меня в своём кабинете принимал лично первый секретарь московского горкома партии Виктор Васильевич Гришин. Причём уже в компании пришедшего раньше Батова. Не знаю уж, говорила Гришину дочь, что я приходил делать ей причёску и макияж, Гришин на это никак не намекал, разговор шёл только об акции.
— Задумка неплохая, я уже с подачи Павла Иваныча с ней ознакомился, — говорил Гришин. — Средства на это дело можно найти, тем более всё равно придётся подключать партийные и комсомольские организации учебных заведений и предприятий города. С вами, Алексей Михайлович, мы будем на связи, вы нам ещё понадобитесь. Кстати, вчера встречались с Леонидом Ильичом, ему идея с «Бессмертным полком» тоже понравилась. Может, ещё что-то придумали за это время?
Мелькнула мысль подкинуть песню «День Победы», но я задавил её в зародыше. Раз уж дал себе зарок — изволь выполнять.
В конце июня меня делегировали в Вильнюс, на чемпионат СССР по парикмахерскому искусству. Как сказала Долорес, трое лучших войдут в сборную страны и будут представлять СССР на осеннем чемпионате мира в ГДР, а если конкретнее — в Восточном Берлине.
М-да, лучше бы уж Париж, где я был последний раз в октябре 2018-го. Но и Берлин для начала тоже неплохо. Там я бывал лишь однажды, то ли в 2012-м, то ли в 2013-м, особо вспомнить нечего, однако для затравки сойдёт. Так что придётся как следует постараться, чтобы завоевать единственную путёвку, придумать что-нибудь оригинальное.
А вот в столице советской Литвы мне не доводилось бывать ни в прошлой жизни, ни тем более в этой. Вылетали мы из «Шереметьево», у входа в аэровокзал клубилась толпа громкоголосых, рыжих и чернявых людей, чью национальность то и дело выдавал характерный говор. Понятно, вылетающие в Вену евреи, я уже слышал от кого-то шутку, что «Шереметьево» пора переименовать в «Еврейские ворота», а еврейка — не роскошь, а средство передвижения. Видно, не всё ладно в «датском королевстве», раз из него люди бегут при первой возможности.
Вильнюс встретил небольшую группу столичных мастеров парикмахерского искусства солнечным, но не жарким утром. Здание аэровокзала в стиле сталинского ампира оказалось небольшим, но уютным. На выходе в город нас уже поджидал автобус, из окна которого по пути в гостиницу «Гинтарас» удалось получить первые впечатления о Вильнюсе. Такое ощущение, будто мы попали в небольшой европейский город, чья аура производила умиротворяющее впечатление.
В гостиницу уже заселились почти половина участников чемпионата — порядка ста пятидесяти мастеров из ожидаемых трёхсот с лишним, представлявших все республики СССР. Поскольку в московской делегации на 4 человека приходилось двое мужчин-мастеров, то нас вместе и поселили. Моим соседом по номеру оказался тот самый Валентин из парикмахерской «Стиль», так походивший внешностью и ужимками на Сергея Зверева. Глазки вроде пока не строил, но если вдруг ночью попробует залезть ко мне в постель… Боюсь, одним уголовным делом станет больше.