Мотылёк (СИ)
Грейсон крепко намотав мои косички себе на руки, начал глубоко двигаться в моей глотке, утробно, точно зверь, рыча, на каждый свой толчок. Ему нравился минет значительно больше, чем секс, это прослеживалось и в его несдержанности, в то же время в неторопливости, наверняка, чтобы продлить удовольствие и в невероятной твердости члена. Не знаю, каким именно образом, но мне удалось подстроиться под его темп, и теперь я уже не давилась и не всхлипывала. Просто нужно было отдать полный контроль Лерою, он знал, что делал.
Солоноватый привкус во рту не казался мне отвратительным. Я принимала член и временами даже поглядывала на Грейсона. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты, а между черных бровей образовалась глубокая вертикальная морщинка. Он кайфовал и я испытывала то же от того, что моего эго пребывало в восторге. Совершенно ничего не зная о секс в практичном плане, я сумела заставить этого мужчину испытывать удовольствие.
— Облежи его, — вдруг проговорил Лерой, выходя из меня. — Облежи по длине.
Я провела кончиком языка от основания члена к розовой блестящей головке. Грейсон внимательно наблюдал за мной, и я ощутила, что член напрягся еще больше. Ему нравилось, определенно нравилось.
— Блять, — сдавленно прошипел Лерой и вновь начал меня иметь в рот. Его возбуждение крепко сплелось со злостью, и теперь каждое его движение, резкое и глубокое, будто бы стремилось причинить мне боль, наказать меня, сжечь мотылька, который подлетел уж слишком близко к огню.
Я задыхалась и вновь ощутила рвотный позыв. По щекам струились слезы, а по подбородку текла слюна. Грейсон вколачивался в меня, рычал и до боли сжимал мои волосы. Член горячо пульсировал, и когда мое горло уже засаднило, я почувствовала сладковато-соленую и немного терпкую жидкость, что взорвалась у меня во рту. Я быстро ее сглотнула, и только тогда Лерой оставил меня в покое. Последний рваный рык вырвался из его горла, и в гостиной повисла тишина. Я уперлась руками в пол и, отдышавшись, немного подождала, пока перед глазами все перестанет кружиться.
Грейсон застегнув свои брюки, направился в сторону лестницы, оставив меня истерзанную и в луже собственной крови одну. Его жертвоприношение прошло на славу, и теперь Дьявол окончательно утолил свою жажду.
12
Подобрав свои вещи с пола, я прижала к груди разорванную футболку Калэба. Мне было невероятно жаль, что эту вещь уже никак нельзя спасти. Абсурд какой-то получается, я жалею об утрате футболки и совсем не думаю о том, что со мной произошло несколько минут назад. А чего собственно страдать? Рано или поздно один из братьев все равно бы полез на меня и тупо рыдать из-за того, что и так неизбежно. Куда обидней, что футболка с милой красной машинкой пострадала просто так. Просто потому, что Лерой иначе не умеет, или просто потому, что ему хотелось сделать мне больно.
Подняться мне удалось лишь с третей попытки. Ноги отказывались меня держать, а внизу живота все болело настолько, что идти я смогла, лишь согнувшись пополам. Кровь перестала идти, но когда я стала медленно подниматься по ступенькам, она вновь скользнула по ногам. В одной руке я держала все свои вещи, а другой, опираясь на перила, помогала себе идти.
Все болело, даже глотать слюну было невыносимо трудно. Блэйк конечно лупил меня несколько раз, но не настолько, чтобы я чувствовала себя совершенно уничтоженной. Теперь жизнь в борделе не казалась мне настолько уж и дерьмовой. Заправив распущенные волосы за уши, я положила на гору одежды еще и ленточки. Грейсон так тягал меня за косички, что неудивительно ленточки не выдержали этого испытания.
С трудом, но мне все же удалось добраться до своей комнаты. Хорошо, что никто меня не застал в таком унизительном и откровенно устрашающем виде. Усталость накатила на меня внезапно, и резко захотелось спать. Мое тело было измотанным будто после непрерывной и тяжелой физической работы. Соблазн лечь и забыться тревожным сном был уж слишком велик, но я ему не поддалась. Хотелось смыть с себя кровь, что смешалась с кровью убитого мужчины, стереть с кожи запах Лероя, словом сделать все, чтобы от этой процессии на мне не осталось и следа.
Схватив свою растянутую футболку, я поплелась в ванную, морщась, всякий раз, когда боль стрелой пронзала мне низ живота. Такое ощущение, что во мне все еще находится раскаленный железный прут, который выжигает все внутренности.
Наполнив ванну горячей водой, я осторожно села в нее и притянула колени к груди. Ватная тишина иногда прерывалась монотонным звуком капающей из крана воды. Я следила за этими каплями, будто загипнотизированная и словила себя на мысль, что в данную минуту совсем ни о чем не думаю. Я часто заморгала и, крепче обняв колени руками, уперлась в них лбом. Интересно, какая именно реакция в данной ситуации может быть правильной и уместной? Слез не было, проклятий тоже, несмотря на то, что физически я терпела жуткую ноющую боль. То, что Лерой полный ублюдок я уже научилась принимать как данность, просто факт и ничего больше.
В груди что-то, будто застряло, но избавиться от этого я никак не могла. Может быть, слезы мне помогли бы освободиться от этого давящего ощущения в груди, но я не могла плакать. Не получилось, словно я забыла, как это вообще делается. А может я уже и не человек? Раз не могу плакать, то, получается, лишилась души?
Схватив мочалку, я принялась быстро-быстро мыть себя. Не знаю, откуда у меня появились силы, но я с такой яростью терла свою кожу, что смывая засохшую кровь, видела, как поры заполнялись новой, но мне было все равно. Я взяла мыло, вспенила мочалку и продолжила свой маленький ритуал очищения от запаха и прикосновений Дьявола. Я не хотела быть его жертвоприношением, для кого угодно, только не для него.
Когда моя кожа раскраснелась и стала покалывать, я наконец-то выпустила мочалку из рук. Внезапный прилив сил так же внезапно отступил, и я снова ощутила полное бессилие и сонливость. Я откинула голову на бортик ванной и тяжело вздохнув, прикрыла глаза. Горячая вода успокаивала кожу, а приятный аромат лаванды, которым пахло мыло, успокаивал встревоженное сознание. Я думала о своей жизни, о том, какой бы она могла быть, если бы я не оказалась в борделе. Затем мысли отнесли меня к смутным воспоминаниям о детстве и приятно пахнущим материнским рукам. Мама часто увлажняла свои утонченные ручки кремом с ромашкой и медом. Потрясающий был запах.
Плавно я стала погружаться в сон, сама не замечая этого. Перед глазами мелькали различные яркие образы и звуки, похожие на пение птиц. Затем эти песни заглушил непонятный глухой шум, словно гладь воды отгораживает тебя от реальности. Ты слышишь, что происходит на поверхности, но отдаленно и нечетко. Моя голова соскользнула с мраморного бортика и погрузилась в пенную воду, окрашенную мутно-красной кровью.
— Мотылек! — встревоженный голос прозвучал надо мной и через пару секунд крепкие руки одним резким движением вытащили меня из воды.
Я стала кашлять, фыркать и судорожно дышать, пытаясь освободить свои легкие от воды. В голове все смешалось, и я не сразу поняла, что по неосторожности уснула в заполненной ванне. Казалось, что я закрыла глаза всего лишь на мгновение, а в действительности времени прошло гораздо больше.
Протерев глаза руками, я часто заморгала, ощущая, что из-за пены они стали сильно жечь. Умывшись, я поглядела на Калэба и в сердце у меня тут же что-то больно кольнуло. Что это было? Не знаю. Калэб стоял передо мной, одетый в пижаму с изображением Супермена, и весь дрожал. Его глаза наполнились слезами, а лицо исказила гримаса настоящего испуга. Я поняла, что Калэб находился на грани того, чтобы разрыдаться.
— Что с тобой? — тихо спросила я.
— Ты чуть не захлебнулась, — сдавленно ответил он, и я увидела, как по его щеке скользнула крупная прозрачная горошина — слеза. — Я испугался, — нижняя губа Калэба затряслась, и он шмыгнул носом.
— Прости, я не хотела тебя напугать, — мягко проговорила я. — Это случайно получилось и если бы не ты, то я точно бы утонула в ванне.