Жена тёмного князя 2 (СИ)
Я рассмеялась, очень ж забавно выглядел мальчишка. Нескладный, лохматый, большой, сильный и одновременно какой-то маленький и беззащитный, пробивающий на жалость своим нарочито ноющим тоном, как у нищих попрошаек на вокзале... Он как будто бы сам еще не привык, что вырос и стал почти взрослым, и еще не изжил детские привычки. Мертвяков он боится. А отправиться ночью в лапы нежити — нет?
Борис фыркнул насмешливо:
- А с чего ты решил, что мы от светлейшего? Разве похоже, что я служу князю?
Мишка снова взглянул на него из-под насупленных лохматых бровей. И немножко подумав, мотнул головой, мол, нет.
- Эх, горюшко ты мое луковое, - вмешалась я, протянула ему кулечек с жареной рыбой, кружку в заваренными травками, которые были у нас вместо чая, и сказала, - рассказывай, кто ты такой, почему из дома сбежал, и зачем за Пределы сбежал...
- И главное, как, - вставил Борис. - И не бойся. Я не служу князю. Я ссыльный. Мы с Асей живем здесь с прошлого года.
Мальчишка снова тяжело вздохнул. Говорить ему не хотелось, а вот есть, кажется, очень. Он сначала старался делать вид, что ест медленно, но очень быстро забылся и выскреб кулек за пару минут. Я молча протянула еще. Он удивленно взглянул на меня, по обыкновению исподлобья, и так же молча взял рыбку.
Я улыбнулась. Нормальные у него глаза. И хотя я затруднилась бы определить их цвет ночью, все же ночью было темно, но они точно были не красные.
- Будешь рогозную кашу? - спросила я. Сладковатый аромат, от которого меня уже слегка подташнивало, поплыл над нашим лагерем, оповещая, что наше основное блюдо готово...
- Рогозную? - удивленно переспросил он, но тут же согласился, - буду.
А потом вздохнул, тяжело, как будто бы принимая самое трудное решение, и начал рассказ:
- Меня Мишка зовут. Я с Жути...
Рассказывал он долго. Между делом умял почти всю рыбу и половину каши. Выпил чайник «чая». Я только успевала подавать. Теперь было понятно, откуда у мальчишки такой аппетит. Если он всю жизнь побирался, то правило «ешь, пока дают» должно было впечататься в него очень быстро. Вот он и ел. Пока мог.
Короткая летняя ночь клонилась к закату. Костер почти потух и теперь еле слышно потрескивал, уже не заглушая звуки ночного леса. Где-то вдали ухала не-живая сова, шуршали в кустах не-живые мыши, радостно тявкал Пузик, сообщая нам, что нашел много вкусных насекомых. Тихо шебуршали в своем гнезде Правый и Левый. Деревья тихо, на грани слышимости шелестели листьями, укачивая ветер, который сегодня заснул где-то там среди ветвей, запутавшись среди них и присмирев.
Бело-серый пепел толстым слоем покрыл дно очага. Я сгребла несколько угольков в сторону и подкинула короткое, но толстое полешко. Гореть оно будет медленно и долго.
Воздух стал холоден и свеж, предупреждая о приближении утра. Вот-вот упадет обильная роса, а Борис застынет до следующей ночи.
Мишка закончил свою историю и замер. От непривычной сытости его клонило в сон. Он то и дело клевал носом, но последний кусочек рыбки в кульке из лопуха держал крепко.
Борис немного помолчал, а потом спросил:
- Но я все же не понял, как ты прошел Пределы?
Мальчишка пожал худыми плечами и ответил:
- Я не знаю почему, но они меня пропускают. Я случайно узнал, бежал от дядьки Ерофея... Он меня поколотить хотел за то, что я у него курицу украл. Только это не я был, - тут же вскинулся он, - я ж не дурак у своих таскать. Лиса это была, или куница, или еще зверь какой.
Он обвел нас взглядом. А я увидела. Что ему почему-то так важно, чтобы ему поверили. И кивнула.
- Конечно лиса, - согласилась я и повторила со всей убежденностью, - ты же не дурак у своих таскать.
Мишка неловко улыбнулся. А потом, повертев в руках кулечек, достал длинными пальцами последний кусок с самого дна и, положив в рот, ответил Борису:
- Но я думаю это поводок виноват. Меня не привязали еще, поэтому я и могу проходить сквозь пределы. А другие, привязанные, нет. - он немного подумал и добавил, - на вас тоже поводка нет. Так что и вы, наверное, можете...
Борис резко вскинул голову и взглянул на Мишку с прищуром. Как будто бы хотел просветить его насквозь и убедиться, что тот сказал правду. Или, наоборот, развенчать его сказки. Но так он напугал бы мальчишку, который только-только начал нам доверять.
- Дорогой, - я слегка придвинулась к нему и обняла со спины, - скоро рассвет. Тебе лучше пойти в дом и лечь спать.
Борис взглянул на небо и кивнул, мол, согласен. Но тем не менее остался на месте, по прежнему глядя на мальчишку. Только сейчас недоверие в его глазах сменилось задумчивостью...
- Что за поводок? - спросил он.
Мишка кинул на него взгляд исподлобья и потупился.
- Ну, - замялся он, - я не знаю, как оно на самом деле называется. Это я так назвал... У всех некромантов есть, которые светлейшему служат. Кроме вас...
- Поясни, - Борис явно о чем-то начал догадываться...
- Ну, - мальчишка снова метнулся глазами к Борису и уткнулся в землю, - это у всех некромантов в крепости... И молодых и старых... Их тьма как будто бы перетянута... вроде как собака на цепи.
- Чем перетянута? - вмешалась я. До меня, как до утки на третьи сутки стало что-то доходить... Парнишка-то, как он сам рассказал, незарегистрированный некромант, то есть тот, который не прошел обучение в княжеских школах для некромантов. Не потерял память о прошлом и, кажется, не только ее...
- Светом, - буркнул мальчишка. - Даже у темного князя он был. Поэтому я и не хочу к Светлейшему в лапы. У меня и так ничего нет, так потом еще и свободы не будет. - Он вдруг шмыгнул носом и опустил напряженные плечи, - и папку забывать не хочу. Я его и так плохо помню. - Он вдруг вскинулся и заглянул мне в глаза... В предрассветных сумерках я видела, как они блеснули влагой, - кроме памяти у меня никого и ничего нет. И я не отдам. Никому...
В его голосе звучало такая отчаянная уверенность, что я сразу поверила. Не отдаст. Лучше сбежит в Мертвые земли и погибнет в лапах нежити, но свободу и память о приемном отце не отдаст. И это показалось мне настолько близко моему собственному мироощущению, моим принципам и мыслям, что я кивнула, соглашаясь с его доводами.
Но Борис только хмыкнул. Озабоченно взглянул на небо. И встал. Оглядел сгорбленного Мишку и позвал его:
- Идем, - прихватил веревку, висевшую на ветке дерева, росшего чуть в стороне, и зашагал к входу в дом в полной уверенности, что мальчишка последует за ним.
И был прав. Мишка не задержался ни на секунду. Послушно встал и опустив голову едва ли не ниже плеч последовал за ним...
- Подожди, Борис! - остановила я мужа. Вскочила и подбежала, останавливая его у самого порога, - что ты хочешь сделать?!
Веревка в руках мужа недвусмысленно намекала на его намерения, но я решительно отказывалась верить, что он на самом деле собирается связать мальчишку.
- Иначе этот поганец сбежит, - буркнул он недовольно. - Я с ним еще не закончил, и не хочу всю завтрашнюю ночь носиться по окрестностям и искать его косточки.
- Нет. - Я была абсолютно спокойна и уверена в своих действиях, - ты этого не сделаешь. Он человек, а не животное, чтобы держать его на привязи. И с ним можно договориться. - Я повернулась к Мишке, застывшему в двух шагах от меня. И немого удивилась. Парнишка-то оказался на целую голову выше меня. - Мишка, - улыбнулась я ему, - пообещай, что ты останешься здесь до следующей ночи, чтобы закончить разговор с Борисом?
Мишка тряхнул кудлатой головой и буркнул:
- Обещаю... Все равно мне некуда идти. Темнейший засел в крепости надолго, наши там гурлинку поймали молодую еще. Теперь мучить будут... птицу...
Темнейший мне сразу разонравился. И захотелось спросить Бориса, когда он был темным князем, тоже мучил несчастны животных? И не поэтому ли хотел связать этого, по сути, пусть и большого, но ребенка?
Борис всегда был добр ко мне, и я никогда даже не задумывалась, что с другими он может быть другим. И это, почему-то оказалось не очень приятно. Но вместо этого я улыбнулась и сказала нарочито весело: