Поэты 1790–1810-х годов

  
179. < Н. Ф. ГРАММАТИНУ>
 
 
 
Твоя комедия без или,
 
И на театре ей не быть,
 
Она сгниет в архивной пыли;
 
Да почему же ей не сгнить,
 
Когда и с прибавленьем или
 
Давным-давно две Лизы сгнили?
 
Я разумею: «Лизу, или
 
Признательности торжество» [223];
 
И ту, какой и естество
 
Не создавало: «Лизу, или
 
Распрепечальный результат
 
И гордости и обольщенья» [224].
 
Ну, так бери свои творенья
 
Да и скорей их в печку, брат!
 
 
1810(?)
 
  
180. ПРИДОНСКИЙ КЛЮЧ
 
 
 
В тени дубравы ток виющий,
 
О сын венчанных мохом скал,
 
          Со ребр их в Дон лиющий
 
          Свой пенистый кристалл!
 
К тебе, Придонский ключ целящий,
 
Близ коего отшельник жил
 
          И твой поток журчащий
 
          Из камня источил,
 
Иду в часы полдневна зноя,
 
Свежа палиму жаром грудь,
 
          Средь неги и покоя
 
          При шуме отдохнуть;
 
Или, в час вечера сумра́чный,
 
Как, пробираясь сквозь тростник,
 
          Луна в твой ток прозрачный
 
          Свой опускает лик,
 
И в тму глубокую полнощи,
 
Как черны призраки ея,
 
          Из ближней вышед рощи,
 
          Обстанут вкруг тебя,
 
Твой шум в молчании внимают,
 
Не движась с высоты скалы,
 
          И тени упадают
 
          Далеки по земли;
 
Как, наклонясь, в тебе глядится
 
Чело угрюмое холма,
 
          И с трепетом дробится
 
          У ног его волна;
 
О ключ, святыней источенный,
 
Пробивший влагою песок!
 
          Тобою привлеченный,
 
          Я славлю твой исток.
 
Да ввек твоя святится сила
 
И живоносные струи,
 
          Вечно-биюща жила
 
          Питающей земли!
 
 
<1811>
 
  
181. УНЫНИЕ
 
 
 
Люблю в душе моей уныние питать.
 
Природа всякий час готова нам внимать,
 
Наставник истинный, товарищ драгоценный!
 
Но более всего люблю тот час священный,
 
Как гаснет в облаках, прощаясь с миром, день,
 
Как длинная с холмов в долины ляжет тень,
 
Полдневных шум работ умолкнет постепенно,
 
И пение певцов слабеет отдаленно,
 
Скрываются цветы, чернеют зыби вод,
 
Как света царь, скончав торжественный свой ход,
 
Померкшее чело скрывает за туманом,
 
И теплится заря на западе багряном.
 
Тогда, мечтается, с прохладным ветерком
 
Молчание летит под маковым венком,
 
Друг ночи и о ней желанный возвеститель!
 
Ты мир и сон ведешь оратая в обитель.
 
Час вечера в полях — печальный жизни вид!
 
Струя сокрытых вод вокруг меня журчит,
 
И аромат с цветов невидимых восходит;
 
Тогда во глубину свою мой дух нисходит;
 
Спят чувства — и мечта его оживлена!
 
Парениям ее вселенная тесна.
 
Сюда питать ее, под наклоненной ивой,
 
Сажусь — и углублен в беседе молчаливой —
 
Сюда, уныния и мудрости друзья!
 
Лик месяца блеснул на зеркале ручья!
 
Пред мною храм села, в очах моих кладбище,
 
Отшедших от земли пустынное жилище,
 
Не бронза, не гранит — вещатели похвал!
 
Полуобрушенный, покрытый дерном вал,
 
Заросших ряд могил, где мох лишь, поседевший
 
На камнях гробовых иль вновь зазеленевший,
 
Почивших время сна являет для очей;
 
Здесь пепел их свежит извивистый ручей.
 
Как братья, как друзья, гроб вместе старца, млада,
 
Их персти не делит железная ограда!
 
При них взор странника стремится отдохнуть,
 
О братья, вместе течь и вместе кончить путь!
 
О тленности мечта здесь дух мой посещает,
 
Шаг каждый мой себе подобных попирает,
 
Из праха нашего составилась земля.
 
А там, где день и ночь гремит творцу хвала,
 
В природной простоте ума не озаренна,
 
Не хитростью его, а чувством соплетенна,
 
Где, мнится, сам отец внимает чад своих,
 
Вселяет в злобных страх и милует благих,
 
Где древность на стенах секирой твердой стали
 
Неизгладимые означила скрижали, —
 
В сем храме мысль моя со трепетом парит,
 
Приникши к алтарям, поющи лики зрит,
 
Дух — верою, мольбой — ланиты воспаленны,
 
Уста, несущи песнь, и очи умиленны;
 
Там молится, предстать готовясь пред судом,
 
Раскаянье, к земле приникшее челом,
 
В потоке слез свое сретает искупленье;
 
Благословляя там от мира удаленье,
 
Согбенный летами, под бременем скорбей,
 
Желая ускорить кончиною своей,
 
Дом тесный труженик себе уготовляет,
 
Не кончен зрится труд… а старец истлевает!..
 
Сюда, в час осени, стекайтеся, друзья!
 
Как с шорохом листов смесится шум ручья
 
И ток, рассвирепев, в расширенном стремленье,
 
К окрестным понесет жилищам потопленье;
 
Как ветер восшумит, внезапный гость лесов,
 
И обнажит верьхи дряхлеющих дубов;
 
Когда отцветшие дубравы и долины
 
Представят взорам вид печальный картины
 
И вы не встретите в зерцале мутных вод
 
Ни утра зарево, ни неба ясный свод;
 
Феб скроется, узрев природы разрушенье,
 
И, в скорби, сократит для ней свое теченье;
 
Когда она, сорвав красот своих венец,
 
Сама — как старица, сретающа конец, —
 
Тогда, мои друзья, в сей мрачный лес вступайте;
 
Свой собственный закат всеобщим услаждайте,
 
Смерть менее страшна, коль думаем о ней.
 
Сидящим вам в мечтах, быть может, вестник сей,
 
На мшистой высоте повременно звучащий,
 
Которым говорит нам миг, от нас летящий,
 
Моленья скажет час… во храме огнь блеснет.
 
Всяк к месту, в нем себе избра́нному, придет.
 
Торжествен час хвалы, предвечному несомый!
 
Быть может, окружив почивших тесны домы,
 
Благословения на прах их притекут,
 
Моление и скорбь свой тихий гимн сольют,
 
И взыдет фимиам над дремлющим в покое…
 
Там веры чувствуйте величие простое!
 
Или всю скорбь в себе стремитеся вместить,
 
Всю силу ближнего несчастие делить,
 
Когда, сквозь частый кров, составленный ветвями,
 
С бледнеющим челом, с померкшими очами,
 
С власами, падшими в небрежности на грудь,
 
Вы узрите красу, таящу робкий путь
 
К могиле, где ее отрада заключенна:
 
Дух скорбью услажден, грудь плачем облегченна!
 
Склонясь на мшистый крест задумчивым челом,
 
Уныния она вам будет божеством.
 
 
<1811>