Жена или смерть (сборник)

- Я не могу говорить об этом по телефону. Просто хотел, чтобы ты узнала и больше не волновалась.
- Понятно. - Ее голос звучал странно и безучастно. - Что ж, отлично.
- Теперь ты можешь успокоиться и больше не думать об этом, - сказал я.
- Хорошо. - В трубке послышались короткие гудки.
Ее реакция поразила меня. Я думал, она обрадуется, а она говорила так, будто мое известие ее огорчило.
Когда, наконец, достаточно стемнело, я сел в «понтиак» и поехал к гаражу Сиборна. Снять номер с «Понтиака» было несложно. Потом я отпер гараж, вошел внутрь и тщательно закрыл за собой дверь, прежде чем зажег свет.
Болты, крепившие номер на «кадиллаке», были погнуты, и мне пришлось повозиться.
Я лежал на спине наполовину под машиной, сражаясь с болтами, когда внезапно услышал снаружи легкий шум.
Я замер, сжимая в руке отвертку и всматриваясь в темноту. Ничего, кроме легкого шума моря да вздохов ветра, я не слышал. Я продолжал прислушиваться, все еще убежденный, что слышал шум, но уже начал сомневаться, не игра ли это моего воображения.
Так как больше я ничего не слышал, то решил, что нервы у меня совсем расшатались, и снова принялся за болты.
Я как раз отвинтил последний и снял номер, когда услышал скрип двери гаража.
С того места, где я лежал, мне частично была видна дверь: она открывалась!
Я знал, что это не мог быть ветер. Я закрыл ее очень плотно, когда вошел.
Я начал потихоньку выползать из-под машины. Прежде чем я успел встать на ноги, в гараже погас тусклый верхний свет. В тот же момент я услышал, что дверь распахнулась.
Я стал подниматься с пола, и тут номерная пластинка, которую я держал в руке, звякнула, ударившись о бампер. В ту же секунду я был ослеплен моментальной вспышкой очень яркого света, после чего все вновь погрузилось в темноту.
Секунду или две я стоял неподвижно, ничего не соображая. Потом услышал, что снаружи кто-то бежит, удаляясь от гаража. Тут же я сообразил, что произошло.
Кто- то сфотографировал то, как я меняю номерные знаки на машинах. Меня сфотографировали с номерной табличкой в руках! Меня захлестнула волна гнева.
Я бросился из гаража и побежал в том направлении, откуда доносился топот ног бегущего. По шагам я понял, что бежит мужчина. Гнев придал мне скорость, но в темноте безлунной ночи я не мог его разглядеть. Но я знал дорогу. И знал, что если он побежит прямо, то скоро наткнется на живую изгородь. Но он мог и свернуть, а тогда он выбежит на шоссе, и тут уж я вряд ли сумею его догнать.
Я бежал так, как никогда в жизни не бегал. Я не сомневался, что это тот самый человек, что звонил Люсиль и мне.
Он действительно хотел шантажировать меня. Теперь у него есть мое фото, которое может обеспечить мне десять лет тюрьмы, и я отлично понимал, что этого человека не могу упустить. Я расправлюсь с ним, даже если это будет стоить мне жизни.
Я больше не слышал его шагов. Я понял, что он, добежав до живой изгороди, притаился в ней. Я старался двигаться бесшумно. Не входя в сплошные заросли кустов, я сильно зашумел ветками. Теперь он знал, что я здесь и ищу его. Я чувствовал, что он где-то рядом.
Наугад, выбросив резко руку, я наткнулся на что-то, похожее на плечо или грудь человека. Я понял, что нашел то, что искал. Я снова занес руку для более сильного и решающего удара. Но он, видимо, успел сориентироваться быстрее. Уже нанеся удар, я почувствовал, что на меня обрушивается что-то тяжелое. Я попробовал уклониться, но было слишком поздно. Это что-то ударило меня по голове, и я провалился в темноту.
Где- то очень далеко часы пробили девять. Звук был знакомый. Я открыл глаза и с удивлением увидел, что лежу у себя в гостиной на диване.
Глаза нестерпимо ломило, и я снова закрыл их. В голове стучал паровой молот. Я медленно сел и открыл глаза. Молот у меня в голове стал стучать слабее, и через несколько секунд я смог открыть глаза.
Горел верхний свет. На столике возле бара стояла бутылка моего лучшего виски и ящичек со льдом. Бутылка была наполовину пуста. Я скосил глаза влево. Без всякого удивления я обнаружил, что в моем кресле мужчина. Он сидел в тени, и я не мог как следует его рассмотреть, но не сомневался, что это именно тот человек, что звонил нам с Люсиль и фотографировал меня сегодня.
 
Я снова закрыл глаза, поддерживая голову руками. Через минуту я опять на него посмотрел.
На этот раз я видел его отчетливее. Он был мощного сложения, сильно загорелый блондин лет двадцати трех. У него был греческий нос, зеленые глаза и тоненькие усики.
Одет он был в спортивный костюм бутылочного цвета и коричневые кожаные ботинки. На запястье носил золотой браслет, державший столь же солидные золотые часы. В правой руке он держал стакан, на три четверти наполненный виски. Он наблюдал за мной со сдержанной улыбкой.
- Ну что, бедолага, - сказал он весело. - Я уж начал волноваться, что ударил тебя слишком сильно. Хочешь выпить?
- Кто вы? Что вы здесь делаете? - прорычал я.
- Я подумал, что лучше мне притащить тебя домой, - сказал он, вытягивая свои длинные ноги. - Нам с тобой надо потолковать. Мы можем прекрасно ладить. Моя фамилия Росс. Друзья зовут меня Оскар. Что ты думаешь по поводу того, что мы могли бы стать друзьями?
- Я думаю, что с удовольствием продавил бы твои прекрасные белые зубы через твой затылок, - сказал я, с трудом выпрямляясь.
Он засмеялся.
- Я тебя не осуждаю, но не советую этого делать. Нам ни к чему ссориться. У меня есть что тебе продать, а ты, конечно, захочешь это купить.
Итак, Люсиль была права. Нас шантажируют.
- Что же ты собираешься мне продавать? - спросил я.
- Тут неподалеку на пляже есть один укромный уголок, - сказал он. - Мальчики и девочки иногда ездят туда немножко повеселиться. У меня там одно местечко, в котором я, когда бывают нужны деньги, тихонько сижу и посматриваю по сторонам. Конечно, мне не всегда сопутствует удача. Но прошлой ночью мне повезло. Я увидел жену хорошо известного рекламного магната и одного из его сотрудников, решивших провести вечерок на природе. Я подумал, что этот парень скорее захочет поделиться со мной частью своих денег, чем предпочтет, чтобы я позвонил его шефу и рассказал об этой прогулке.
Я достал сигарету и закурил.
- Это еще ничего не значит, - сказал я. - Кроме слов, у тебя ничего нет.
Он кивнул.
- Верно. Обычно в таких случаях я ограничиваюсь пятью-десятью долларами. Но ведь была еще и авария. Жене этого самого магната не понравилось твое поведение, она поспешно уезжает и сбивает полицейского. Она повредила твою машину. Это была прекрасная идея - поменять номера. Я не один час провел возле твоего дома, держа наготове камеру со вспышкой, и мое терпение было сегодня вознаграждено. Такая картинка обеспечит тебе и твоей девочке верные десять лет.
Я сидел, уставясь на него и сознавая, что влип по-настоящему.
- Не грусти, парень, - сказал он улыбаясь. - В конце концов, деньги - это всего лишь деньги. В жизни есть вещи поважнее. Даже если бы у тебя был миллион, ты мало получил бы от него радости, сидя в тюрьме. А мне нужны деньги. Я должен уехать из этого города. Давай договоримся: ты мне платишь, и я ничего не говорю твоему шефу и не отсылаю твое фото в полицию. Идет?
- А потом ты вернешься и потребуешь еще денег?
Он отпил из стакана и улыбнулся еще шире.
- Конечно, ты кое-чем рискуешь. Но если ты хорошо мне заплатишь, обещаю обо всем забыть.
- Сколько ты хочешь?
- Между нами говоря, мне кажется, что ты мог бы наскрести тысяч тридцать. У нее, наверняка, есть кое-какие драгоценности, которые она может продать, да и у тебя, конечно, где-нибудь завалялись тысчонка-другая.
Я почувствовал холодное бешенство.
- Ты что, рехнулся? Самое большее, что стоит эта фотография, - это пять тысяч, и ни цента больше.
Он допил виски и поставил стакан.
- Отличное шотландское виски. Я дам тебе срок до конца недели, чтобы ты сумел собрать нужную сумму. А тогда позвоню и скажу, куда отправить деньги. Тридцать тысяч.