Неприкаянные души (ЛП)

– Хорошо.
Аида выпрямилась, закрепив все на месте. В одних чулках она выглядела потрясающе. Но что-то в ней сегодня изменилось, еще до звонка Бо. Уинтер заметил морщинку между ее бровей и сжал тонкое запястье.
– Что? – спросила Аида.
– Ты, кажется, изменилась.
– Неужели?
– Что-то не так?
– Вовсе нет.
– Ты уверена?
Она понурилась:
– Нет.
– Рассказывай.
– Да ерунда. Я кое-что получила сегодня утром с почтой в «Золотом лотосе» и расстроилась. – Аида осторожно высвободила руку и взяла розовую сорочку. – Неделю назад я познакомилась с моим будущим работодателем. Он приехал в «Гри-гри» и предложил мне работу в Новом Орлеане в новом джазовом клубе под названием «Зал Лимбо».
Неожиданные новости расстроили Уинтера:
– У тебя уже есть другая работа?
Аида вступила в сорочку и, покачивая бедрами, принялась натягивать ее через ноги.
– Они предложили жилье и питание в гостинице по соседству с клубом. Заплатят вдвое больше Велмы. Мне такой суммы в жизни не предлагали. – Она натянула шелковые бретельки на веснушчатые плечи. – Поработаю до октября. Владелец купил мне билет на поезд. Его-то и доставили сегодня в «Золотой лотос».
– Ты хоть что-нибудь знаешь об этом человеке?
– Средних лет, владеет еще одним «тихим» баром в Батон-Руж. Вроде милый.
– И ты отправишься в незнакомый город на другом конце страны, чтобы работать непонятно на кого?
– Я и сюда приехала точно так же.
От нарастающей тревоги у бутлегера сдавило в груди.
– Там некому будет за тобой присматривать.
Аида заправила локоны за уши и взяла юбку:
– Я как-то сама пока справлялась.
Да это просто чудо, что ее не изнасиловали, не ограбили и не убили в каком-то темном переулке после представления посреди ночи. Черт побери! В такое время по улице без сопровождения бродили только… Господи, да вряд ли вообще кто-то бродил. Даже проститутки не настолько глупы, чтобы выходить из дома по ночам. Уинтер впадал в панику при мысли, что она будет где-то там, вне его досягаемости, куда он не мог бы подъехать за несколько минут.
– Кошечка, Новый Орлеан – обитель порока и портовый город.
– Как и Сан-Франциско, господин Бутлегер.
Тихо ругаясь на шведском, Уинтер нашел одежду, пытаясь скрыть кипевшую внутри гремучую смесь гнева и обиды. Аида уезжает… глупость какая! Он знал, что она здесь ненадолго. Конечно, знал. Но в глубине души представлял ее в Сиэтле или Портленде, возможно, в Лос-Анджелесе. Где-то на Западном побережье, куда можно поехать на поезде после полудня и попасть на ее вечернее представление. И куда, черт побери, подевались его носки? Уинтер даже не помнил, как их снимал.
– Держи. – Аида протянула два мягких черных носка.
– Когда ты уезжаешь?
Она застыла и закусила верхнюю губу.
– Когда? – повторил он.
– Через неделю.
Горло бутлегера сжалось, будто он проглотил жидкий цемент.
– Через неделю?
Аида кивнула:
– Теперь ты понимаешь, почему я расстроена.
Времени почти не осталось.
– А если «Гри-гри» предложит тебе продлить контракт?
– Велма уже пригласила телепата. И не смей врываться в ее кабинет и требовать оставить меня. Я уже вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове, и не возьму ничего, что честно не заработала. Терпеть не могу быть кому-то должной. Не уверена, что ты понимаешь, но это для меня важно.
К несчастью, Уинтер понимал. Хоть его промысел и незаконен, он много трудился и не искал легких путей решения проблем. Отец всегда говорил ему, что хуже нет позора, чем оказаться в долгу. Это вопрос гордости.
Но их отношения были важнее его и ее гордости.
– Неделя, месяц – какая разница? Мы оба знали, что со временем я уеду, – продолжила Аида. – Ты ведь не хотел ничего постоянного, когда предложил спать с тобой, помнишь?
«Да уж, помню». Уинтер застегнул ширинку на штанах и уселся на постель:
– Поверить не могу, что ты правда уезжаешь.
Аида сунула ногу между ног любовника и сжала его щеки маленькими теплыми ладонями:
– Живи сегодняшним днем, этому меня научил Сэм. Но, если честно, никогда еще мне не было так тяжело покидать город… и человека.
 
Если это действительно так, то почему же она уезжает?
• • •
Храм находился в узком ничем не примечательном трехэтажном доме из кирпича, стоявшем среди дюжины таких же. Местные жители и западные туристы толпами проходили под развешенными над входом треугольными оранжевыми флагами. Надпись на основной вывеске, с которой свисали разрисованные фонари, гласила сперва на китайском, а ниже на английском: «Храм “Восставший лев”».
Уинтер силился сосредоточиться на главном: в храме предположительно находится его отравитель, а сам он, если не поостережется, вскоре может оказаться на месте Пардуччи. Но забыть о намерениях Аиды никак не получалось. Когда бутлегер переводил на нее взгляд, она смотрела в окно, погруженная в собственные мысли и неприступная. А вот он медленно погружался в пучину отчаяния.
«Живи сегодняшним днем». Чушь собачья!
Она уедет через неделю в поисках нового приключения, а то и заведет нового любовника. При мысли о ней в объятиях другого желудок Уинтера обратился в камень, а руки сжались в кулаки.
Аида вела себя так, будто ей ничего не стоит уйти, не оглядываясь. Словно она выбрала блюдо на ужин – говядину или цыпленка, – а завтра будет обедать уже в другом ресторане. Чертов роман без обязательств. Ничего глупее Уинтеру уже давно в голову не приходило. Такую интрижку он мог завести с Сук-Йин или Флори Бичем.
Но не с Аидой.
Разве все это для нее ничего не значило? Время, проведенное в его объятиях? Уинтер украдкой посмотрел на спутницу, когда Бо припарковался через дорогу от нужного им храма. Снова меж ее бровями залегла глубокая складка, и Аида кусала нижнюю губу. Либо Уинтер был идиотом, влюбившись в ту, что не разделяла его чувств, либо медиум лгала, напуская на себя легкомысленный «живу-сегодняшним-днем» вид. Боже, дай ему силы выяснить, что к чему, пока не поздно.
Из храма поднимался дым с цветочным и слегка пряным ароматом. Уинтер осмотрелся и ничего особенного не заметил, так что они втроем пошли ко входу. Четверо его людей проводили их до двери, держась на расстоянии в несколько машин.
Две симпатичные девушки в расшитых традиционных платьях красного цвета собирали пожертвования у посетителей. Уинтер сунул в банку банкноту и прошел со спутниками в большую комнату – не то вестибюль, не то музей. Позолоченные колонны, искусно вырезанные из дерева ширмы и украшенные статуи китайских божеств заполняли помещение с низким потолком. Две красные двери в противоположном конце комнаты выходили в открытый двор, где в красно-золотой пагоде находилась усыпальница, охраняемая по обе стороны парой железных китайских львов.
Дым от горящих под потолком палочек тут был таким густым, что дышалось с трудом. Служители храма продавали благовония и китайские ритуальные деньги. Под пагодой посетители совершали подношения и распевали молитвы.
• • •
Уинтер заинтересовался столом, за которым две женщины раздавали цилиндрические бамбуковые чашки. Вывеска гласила: «Оракул Гуань Инь  [32]: китайские гадальные палочки  [33]». Страждущие становились на колени перед усыпальницей и трясли чашки, пока на потертые булыжники не падала палочка с номером. Каждая цифра соответствовала пророчеству. Люди несли выпавшие палочки к небольшой полотняной палатке в углу двора, где предсказатель давал пояснения.
Тот самый чертов мерзавец, что отравил Уинтера.
– Это, должно быть, тот, кто нам нужен, – подтвердил Бо.
Уинтер кивнул: