Ты меня поймал (СИ)

— Мне нужно вернуться в зал, — обозначаю свой дальнейший план, делая акцент на первом слове.
Она не дура и сразу понимает, что в её сопровождении я не нуждаюсь.
— Я, наверное, уже поеду домой. Утомилась немного, — с хрипотцой в голосе после громких стонов тоже делится своими планами. — Но я бы не против повторить нашу встречу. И даже не единожды. И я люблю итальянские рестораны.
А вот и шахматная партия на десерт.
— Напиши мне свой номер. На полу много бумаги и ручек. Я позвоню, как буду в городе и как будет свободное время.
Если её рот сейчас спросит «когда», то эта бумажка с ровными цифрами, которые полуголая Наташа старательно выводит, сразу отправится в мусор.
— Хорошо. Буду ждать, — с придыханием шепчет Вознесенская, верно выставляя фигуры на доске.
Следующий раунд точно состоится. Хотя бы потому, что в данный момент я абсолютно свободен, а Наташа вполне соответствует моим требованиям.
Не жду её, так как уверен, что девушка вполне способна найти выход.
Уже в дверях бросаю прощальный взгляд на Наталью, пытающуюся привести себя в порядок.
— Тогда до встречи, передавай привет своей подруге и её семье.
Девчонка улыбается, кушая мою мнимую веру в её обман. Теперь инстинкт соперницы забыт, ей больше не придёт в голову мысль о сокрытии от меня своего Мотылька по имени Клара.
А я собираюсь поохотиться.
  
Глава 4
 
Лара
Прошёл почти месяц с злополучного бала, в течение которого я вынуждена выслушивать бесконечные разговоры Наты о её любимом и абсолютно бесчувственном графе.
А ещё о их подвигах в постели. И это, кажется, самое сложное.
— Мотылёк, ты меня слушаешь или ушла в астральную связь со своей картиной?!
Раздражённый голос Вознесенской напоминает о том, что дома я не одна.
— Слушаю, конечно! — спокойно отвечаю, пытаясь всё-таки решить, как исправить горбинку на носу заказанного портрета. Уж больно сильно просил муж будущей юбилярши облагородить лицо любимой женщины. — И могу только слушать, если ты сейчас возьмёшь кисти и краски и доделаешь за меня работу.
Разворачиваюсь лицом к подруге, протягивая ей обозначенные предметы. Натали смотрит на них как чёрт на ладан и едва не крестится. Хочется рассмеяться, но сдерживаюсь. Она у меня на спор и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет.
— Ну и договорились! Я рисую, ты рассказываешь, — подвожу итог и возвращаюсь к мольберту.
— Снова портреты! — сердито пыхтит Нат, и её чашка с недопитым чаем звонко ударяется о блюдце. — А кто-то пару лет назад с пеной у рта доказывал мне — ни за что и никогда.
Вздыхаю и молчу. Упрёк вполне заслуженный, так как малевать портреты на заказ — это для меня лишь средство для заработка, как в принципе и стены квартир и коттеджей у богатеев.
— Времена меняются, Наташ, и я тоже. Тогда меня уверили, что я непризнанное светило пейзажа, надо только немного подождать.
— И как? Ждёшь? — печально отзывается она, хотя прекрасно знает мой ответ, но всё равно регулярно его задаёт.
— Нет. А кушать-то хочется, а ничего другого я делать, увы, не умею, — повторяю почти как робот привычный ответ, стараясь не реагировать на звенящие в груди осколки боли.
Мой талант ушёл вместе с жизнью родителей. Вдохновение и лёгкие мазки краски легли в одинаковые гробы под шорох осенней листвы и мелкую барабанную дрожь по зонту.
— Лар, прости. Я такая бесчувственная в последнее время стала, — раздаётся совсем рядом у меня за спиной.
Теплые ладошки ложатся на мои плечи, крепко их сжимая. Наташа шепчет извинения в районе шеи, задевая выпавшие из высокого пучка пряди волос, и даже оставляет короткий поцелуй в висок.
Я же застываю. Мужской парфюм, что, кажется, пропитал её кожу и одежду, врезается в сознание, воскресшая образ персонального Дракулы. И снова, будто не было этих дней, я чувствую его пальцы у себя на талии, а мягкий баритон с насмешкой звучит у меня в голове: «Бабочка, ты крылья свои где позабыла?»
 
Так НЕЛЬЗЯ!
— Ничего. Всё в порядке, Наташа. Это просто прошлое, — легко вру я, и сегодня она даже не замечает моей фальши.
— Хорошо, что так, Мотылёк. Хорошо, — с облегчением выдыхает подруга, выпуская моё тело из сочувствующих объятий. — А то хватает одного моего нытья на нас двоих.
— Всё образуется, — пытаюсь поддержать Вознесенскую, хотя, мне кажется, это графу де Бомарше скоро понадобится поддержка, так как терпение подруги на исходе.
— Да как!? Как оно должно образоваться, если Котик Лео отказывается сдавать свои неприступные стены.
— Ну, на то они и неприступные, — шучу я, но мой юмор проходит мимо цели.
— Смешно тебе. А что мне делать-то?! Секс с ним, конечно, хорош, но уж очень однообразен. Начинаю чувствовать себя его куклой — пришёл, быстренько «поиграл», оставил оплату за потраченное время в виде презента и снова исчез.
С трудом сглатываю сухой комок в горле, когда в моей больной голове расцветают цветными красками моменты их «игры». Третьяков, судя по рассказам Натали, очень горячий мужчина и местами даже дикий. Свидетельством их страсти были периодические синяки на руках и бедрах подруги, укусы на шее и порванная одежда. И если в первые недели её всё устраивало, то в последнюю она начала ныть.
— Мне нужно его как-то сдвинуть с этой мёртвой точки, — размышляет вслух, и что-то в её интонации меня выдергивает на поверхность.
Предчувствие очередной аферы. Бросаю портрет, что всё равно теперь не рисуется, и разворачиваюсь лицом к подруге.
— Наташ, не злись, но мёртвая точка потому так и зовётся, что после неё ничего нет, — и пока она не начала сердиться, продолжила свою мысль. — Может, надо с ним поговорить. Рассказать о своих чувствах.
Натали смотрит на меня как на диковинную зверушку, но ведь я не предложила ничего сверхъестественного.
— Лар, ты как будто меня не слушала, — обиженно пыхтит, отталкивая блюдце с чашкой от себя.
Зелёный чай расплывается на белой скатерти моей бабушки некрасивым пятном.
— Когда я должна с ним поговорить? Когда? Подскажи, пожалуйста, раз ты у нас такая разумная.
Наташу снова заносит влево в её аристократические корни, где вокруг только слуги. Не люблю эти моменты, но настоящие друзья для того и нужны, чтобы принимать нас такими, какие мы есть.
— Ну! Я жду! — торопит меня с ответом, воинственно сложив руки под грудью.
— Ну ты ведь говорила, что вы пару раз ходили на свидания. В ресторане вполне возможно обсудить личные вопросы.
Нат вместо ответа громко и почти истерично смеётся.
— О, моя святая простота! Лара, в ресторане наш граф ужинает и предпочитает это, как в принципе и всё остальное, делать в тишине.
Хмурюсь. Наверное, я и правда невнимательно слушаю рассказы подруги.
— Вот-вот! Мотылёк, ты тут заперлась в четырёх стенах в обнимку с картинами и совсем жизни не знаешь. Если бы не я, наверное, уже бы в кошатницу превратилась.
Кошек я люблю, но только на картинках, так что с этим Наташа пролетела мимо, но истина в её словах всё равно есть.
— Тогда не надо спрашивать у меня советов, — обрубаю разом наши пререкания. — Поступай с Третьяковым так, как сочтешь нужным, но если получишь за это, то не говори, что я не предупреждала.
У меня нулевой опыт общения с противоположным полом в любовной сфере, зато достаточный в профессиональном. И что-то мне подсказывает, что граф при попытке манипуляции им будет ой как зол.
— Не скажу! — фыркает подруга и отводит взгляд в сторону.
Чувствует чертёнок мою правоту, но никогда не признается. Упёртая точь-в-точь как мул.
Я только качаю головой и решаю вернуться к портрету. Не хочется ругаться с подругой из-за мужчины. Пусть даже того, который никак не выходит у меня из головы…
Бросаю короткий взгляд в сторону шкафа, где прячется от глаз Вознесенской уже три его портрета, и боюсь, это не предел.