Ты меня поймал (СИ)

Расцепляю зубы для ответа, но неожиданно прояснившийся без чар Дракулы разум «сообщает», что говорить-то мне нечего.
Рассказывать про Вознесенскую? Не собираюсь. Оправдываться? Я действительно виновата. Свалить всю вину на Наташу? Не выйдет, так как я сюда своими ножками топала, подруга за шкирку меня точно не тащила.
Хороший вопрос — почему я сюда пришла? Без дула пистолета у виска?
Осторожно поворачиваю голову в сторону окна и статной мужской фигуры в его проёме. Руки в карманах брюк, спина прямая, напряжённые плечи разведены так, словно их хозяин готовится к удару.
Из-за него. Вот почему я здесь! Зияющая пустота вместо его глаз на моих картинах и желание понять, что со мной не так в присутствии мужчины моей подруги. А просьба Наташи скорее повод, чем причина.
Пока я думаю, Третьяков усталым жестом растирает шею и слегка наклоняет голову в стороны, разминая мышцы. Вспоминаю, что говорила Наташа о графике его жизни — ни секунды покоя, а тут я как снег в июле.
Мои конечности совсем отморозились, но через силу разжала пальцы рук, отпуская ни в чём не повинные подлокотники. Своим молчанием я только тяну время и факт расправы надо мной.
Вспоминаю, что я хоть и пигалица, но не лишена достоинства и отваги.
— Подарок был чудесный. Благодарю. Если скажете адрес, куда я могу его вернуть, буду ещё больше благодарна.
Возможно, мне кажется, но Третьяков вздрагивает при первых звуках моего сдавленного голоса.
Слышу ухмылку и быстро отворачиваюсь от осмотра мужской фигуры. Граф в прекрасной форме — высокий рост, в меру развитые мышцы, правильное телосложение. В нём чувствуются «благородные» гены и достаток успешного человека.
Чтобы снова не попасть под чары зелёных омутов, выбираю точку на противоположной стене и концентрируюсь, чтобы принять любое решение Дракулы, пусть даже самое ужасное.
  
Глава 10
 
Лео
— Подарок был чудесный. Благодарю. Если скажете адрес, куда я могу его вернуть, буду ещё больше благодарна.
Я так глубоко ушёл в свои мысли, что позабыл о девушке за спиной. Тонкий аромат её парфюма здесь у окна не мешал мне сосредоточиться, как и лазурь испуганных глаз.
Она меня боится!
Закрываю окно, чувствуя, что к полуночи тёплый вечер превращается в холодную ночь. Да и Мотылёк сидит в одном лёгком платье с голой спиной и босыми ногами.
Действительно, её белоснежная кожа сейчас приобрела оттенок её глаз, от чего губы с алой помадой теперь сродни маяку посреди бушующего шторма.
Стягиваю пиджак и как можно небрежнее набрасываю на хрупкие плечи. Допрос ещё не закончен, но и дать превратиться виновнице в сосульку я тоже не могу.
— Значит, подарок настолько чудесный, что сразу же вернуть?! Надо было отправить на адрес магазина.
— Я попыталась. Они мне отказали в возврате по ряду причин. Называть?
Мотылёк, наверное, решила силой мысли раздвинуть стены, чтобы улететь, иначе я не знаю, зачем ещё надо так эмоционально смотреть в одну точку, не моргая.
— Нет. Я знаю одну и достаточно весомую.
Жду её интереса, но всё напрасно. Стенка моего кабинета Ларе явно милее моей морды.
— Поэтому подарок придётся оставить на память или можно его продать для приобретения чего-то более полезного, — морщусь от тона своего же голоса, где отчётливо сквозит разочарование.
С подарками из ювелирного магазина у меня всегда складывалось на отлично, а тут первый раз и сразу промах.
Илларионова ничего не отвечает, поэтому продолжаю свой монолог, вставая перед ней так, чтобы перекрыть своим телом её точку обзора.
— У меня в нашей с вами непростой ситуации есть два варианта дальнейшего развития сюжета. Первый — я вызываю полицию, передаю вас им, и уже оттуда вас, скорее всего, заберёт Вознесенская. Надеюсь, у неё хватит мужества столь же отчаянно, как вы, защищать подругу от невзгод. С ней самой я, естественно, разберусь тоже и без лишних свидетелей, так как неплохо отношусь к её отцу и их роду в принципе. Теперь второй вариант, я не вызываю полицию, и мы сами разбираемся с этим форс мажором и средствами его урегулирования. И… — делаю намеренную паузу, тем самым добиваясь женского взгляда на своём лице. — Я по доброте душевной советую всё-таки выбрать первый, Клара.
 
Илларионова при звуке своего имени вздрагивает и так громко сглатывает слюну, что кажется, ещё секунда, и девушка упадёт в обморок.
— Второй. Второй вариант, — тихо, но уверенно звучит её ответ.
Вздыхаю, но я сам дал право выбора, а она не послушалась.
— Хорошо. Слово дамы для меня закон.
Мотылёк в обморок не упала. Упрямо поджала алые губы и сильнее запахнула полы моего пиджака у себя на груди.
Может, она только снаружи такая хрустальная…
— Захар, — громко крикнул, точно зная, что парень стоит под дверью.
Секунда, и охранник шумно появляется в кабинете.
— Проблемы, Лев Николаевич?!
— Нет. Сложности. Дай мне, пожалуйста, наручники.
У Ярового на мою просьбу даже бровь не дёргается, в отличие от Клары. Девушка напряжённо сопровождает взглядом наши телодвижения, а потом зависает на металле в моих руках.
— Встаньте, пожалуйста, — прошу её и в душе всё ещё ожидаю ярого протеста против моего самоуправства.
Лара медленно поднимается, спуская с плеч на кресло мой пиджак. И почему-то весь её вид напоминает мне картину с Жанной д’Арк, где революционерку вели на костёр. Покорность, граничащая с гордостью, в каждом движении, пока Илларионова поправляла платье и выставляла сомкнутые запястья перед собой.
Странно, но сейчас нехорошо и как-то неправильно почувствовал себя именно я! Хотя
— За спину, — зачем-то указал я, и лишь короткий вдох красивого лифа платья свидетельствовал о недовольстве дамы.
Не удержавшись от соблазна, шагнул к Ларе, скользя ладонями от её локтей до запястий, наслаждаясь нежной кожей.
— Может, передумаешь? — на всякий случай шепчу, пока одеваю браслеты, и, получив быстрый отрицательный кивок, защёлкиваю замки.
В тишине кабинета этот звук прозвучал как залп всем известной «Катюши», что Мотылёк, не выдержав, дёрнулась всем телом, тем самым практически оказываясь в моих объятиях. И, чёрт побери, но мне понравилось, как её миниатюрные формы вошли в моё тело. Идеально. Порочно
Её холодный нос уткнулся мне в яремную вырезку на груди, вызывая волну мурашек в шее, и заодно это напомнило, что девушка скоро превратится в маленький айсберг. А ещё у нас был свидетель…
Убедившись, что Лара уверенно держится на ногах, отступил на шаг и снова накинул свой пиджак на её плечи.
— Где обувь потеряла, Золушка? — направляя мою заключённую за плечи к выходу, поинтересовался отнюдь не из праздного любопытства.
На улице та ещё мерзость, а моя обувь или Захара Мотыльку точно не подойдет.
— В холле. И я не Золушка. Она потеряла лишь одну туфлю.
Ответ радовал своей доступностью в поисках, так что просто киваю Яровому.
Мой телохранитель скрывается, чтобы практически мгновенно появиться обратно. Протягивает мне пару босоножек на шпильках, а сам косит взгляд в сторону девушки.
Неужели всё ещё думает, что лунная бабочка способна мне навредить. Кажется, теперь мы поменялись с ней ролями.
Но когда перехватываю взгляд Ярового, то успеваю заметить не только злобу, но и чистый мужской интерес.
И мне это не нравится. Совсем. До судорожного желания в пальцах, стремящихся найти колпак и спрятать под ним это пепельное сокровище.
Когда осознал то, что почувствовал, ещё больше расстроился. Это же ни в какие ворота! Девчонка — художница не просто не вписывается в моё окружение, ей там вообще не положено быть. Категорически и по всем пунктам гребанной жизни графа де Бомарше.
Настроение, которое и так граничило с эпитетом «никакое», перешло в «полный ноль», включая режим «автомата».
Пока я осознавал масштабы личной трагедии, Илларионова уже обулась и теперь терпеливо сверлила взглядом паркет моего кабинета, а Захар с уже каменным выражением лица следил за ней.