Заклятые супруги. Леди Смерть

– Передай Жерому, что я приглашаю его присоединиться ко мне за обедом. Пусть устроит так, чтобы нас не беспокоили, тогда никто ничего не узнает. – Мэри как раз заканчивала с прической, рука у нее сорвалась, непослушная прядь воспользовалась этим и мигом скользнула на шею.
– Простите, миледи.
Матушка рухнула бы в приторный обморок, если бы я позвала за стол Барнса. Обедать с прислугой – ужас, моветон, конец света – на выбор, но здесь обмороки вроде никому не грозят. Или грозят? Я вгляделась в лицо камеристки: Мэри подхватила выбившиеся из прически волосы и вернулась к своему занятию. Судя по тому, как стремительно ее лицо заливала краска, вряд ли это имело отношение к изъянам в моем воспитании. Пронзительно светлокожая, как большинство белокурых особ, она вспыхнула от корней волос, шея под белоснежным воротником пошла красными пятнами.
– Все хорошо?
– Все в порядке, миледи.
Мэри прятала взгляд, я же упорно пыталась его поймать. Камеристка была безукоризненно пунктуальна, исполнительна и аккуратна. Меня поразили ее преданность и отвага – после того, что нам пришлось пережить вместе во время нападения Эрика, она отказалась просить расчет и согласилась остаться со мной. Но когда речь заходила о Жероме, с ней творилось что-то невероятное: все валилось из рук, разве что заикаться не начинала… и, гм… началось это как раз после того, как он спас ей жизнь, а Мэри за ним ухаживала.
Ой.
Наверное, если бы я поменьше думала о задании, то заметила бы гораздо раньше. Зато теперь становилось понятно, почему камеристка с такой радостью приняла новость о переезде в Вэлею.
Вот только романа между этими двумя еще не хватало для полного счастья.
Теперь уже я вцепилась в ее лицо взглядом, как пиранья в ногу неосторожного купальщика, но Мэри уже пришла в себя: с независимым видом закрепила волосы и отступила назад, любуясь высоко поднятыми локонами, прикрывающими шею. Не спрашивать же было напрямую, поэтому я просто поблагодарила и спустилась вниз – гораздо медленнее, повторяя свой путь ледяной ладонью то по стеночке, то по перилам. Временами начинало казаться, что пол вот-вот уйдет из-под ног, а перед глазами мелькали спутанные вязкие нити глубинной тьмы. Тогда я останавливалась, выравнивала дыхание и двигалась дальше. До тех пор, пока не доползла до столовой, чтобы в дверях столкнуться с Мариссой.
Экономка окинула меня ледяным взглядом – я не вмерзла в пол только по счастливой случайности. Впрочем, по сравнению со вчерашним, когда Ивар на руках втащил меня в дом, это был мягкий взгляд, исполненный дружелюбия. И, не побоюсь, этого слова, любви.
– Добрый день, графиня.
Судя по ее интонациям, день уродился не просто злым, а прямо-таки озверевшим.
– Добрый день, мадам Ильез.
Она подхватила юбки и собиралась было пройти мимо, но я преградила ей путь. Такие вопросы лучше решать сразу, пока они не перезрели и не свалились тебе на голову. Больно не будет, а вот обтекать придется.
– Чем я вам не угодила?
– Я вас не понимаю.
Взгляд держит – в упор, прямой, сильный, но губы плотно сжаты. Так же, как и пальцы на платье.
– Все вы прекрасно понимаете, Марисса. С самого первого дня в этом доме вы смотрите на меня, как на врага.
Круглое и добродушное в общем-то лицо дернулось, уголок губ пополз наверх, крылья носа задрожали, но потом она взяла себя в руки.
– Хотите знать? Замечательно. Вы жестокая женщина. Жестокая и неблагодарная.
Приплыли. На лодочке, сквозь камыши, под кваканье лягушек.
– Из-за вас граф вернулся другим человеком. Из-за вас он превратился в собственную тень. Но вам и этого показалось мало – вы никак не успокоитесь. Устроили скандал в столице, а теперь принимаете ухажера прямо в доме!
Если бы было куда сесть, я бы села. И попутно рассказала ей о том, что граф вернулся таким, потому что поломались все его долго вынашиваемые и тщательно оберегаемые планы, что это он приволок в оперу небесную вдовушку, а заодно объяснила бы, что с Иваром нас не связывает ничего, кроме человека, о котором даже вспоминать неприятно. Как здорово было бы рассказать обо всем, но разумеется, такой роскоши я себе позволить не могла. Поэтому просто вздернула голову и холодно – еще холоднее, чем сейчас было внутри, ответила:
 
– Вы забываетесь.
– Может быть, – теперь мадам Ильез уже не сдерживалась, – можете меня уволить, потому что теперь вы здесь вроде как хозяйка. Но моего мнения это не изменит. Позвольте пройти!
Она не толкнула меня только потому, что я вовремя отступила в сторону, пронеслась быстрее «Стрелы Загорья» мимо крохотной станции и скрылась за поворотом. Я подавила детское желание показать ей вслед язык, потерла снова начинающие ныть виски и шагнула в столовую, где с облегчением рухнула на любезно отодвинутый Жеромом стул. От запахов специй, пряностей и густого наваристого бульона затошнило, но я все-таки подвинула к себе супницу и открыла крышку.
– Заприте дверь.
Нужно было начинать очередной «приятный» разговор, но я не знала, с чего. В голове мутилось, пальцы снова стали ледяными и дрожали. Взгляд метнулся от легких голубых портьер по штофной отделке стен, от диванчика к столику у окна, бессмысленно скользнул по подсвечникам, букетику аламьены в вазе, и снова уткнулся в тарелку. Она двигалась. То есть плавала – в густом скользком тумане. Туда-сюда. Вместе с приборами и салфеткой.
Надеюсь, эта попытка геройства не обойдется мне слишком дорого.
– Мэри сказала, вы хотели меня видеть?
Жером ждал, поэтому я зачерпнула суп и поднесла ложку к губам. Мы приступили к обеду, точнее, приступил он. Похоже, совсем не смущаясь такому вниманию. Я же смотрела на блюдо с морковкой, окруженной луковыми колечками, и запеченный с чесноком хлеб. Тело мелко дрожало, точно меня захлестнуло «мертвой удавкой».
– Я хочу знать, почему за мной следят.
Жером замер и потемнел лицом.
– Об этом вам лучше спросить графа.
– Я спрашиваю тебя.
– Я не стану говорить с вами об этом, миледи.
Он упрямо наклонил голову и снова принялся за еду. А у меня на глазах грань стерла цвета, чтобы спустя миг снова выплюнуть в мир. Внутри все клокотало – от тщательно сдерживаемой ярости, я нырнула во тьму, окунулась в нее как в мертвое озеро, с головой, и снова оказалась на поверхности. Судорожно втянула воздух.
– Вы не имеете права так со мной обращаться. Я не ваша пленница.
Жером промолчал.
– Смотри на меня. Отвечай!
Я повысила голос самую капельку, но он разорвал тишину, как удар хлыста.
Камердинер мужа ответил мне жестким взглядом.
– Приказ графа, миледи. Чтобы вы себе не навредили. Особенно после того, что вы натворили в Лигенбурге.
Натворила… я? Какая трогательная забота, Верховный ее дери!
Магия взорвалась внутри калейдоскопом тьмы. Черные льдины плавились перед глазами, удушающие нити тянулись своими щупальцами, оплетая тело, разрывая одежду в клочья. Я вцепилась в стол побелевшими пальцами, задыхаясь от переполнявшей меня мощи. Никогда раньше не испытывала ничего подобного, она сочилась сквозь поры и текла в мир, я видела тлеющую скатерть, черные точки побежали по столовому серебру, супница взорвалась в крошку, кожу обожгло. Я не двинулась с места, но расползающаяся от меня тьма пожирала дерево, оставляя за собой осыпающийся под ноги пепел.
Жером вскочил из-за стола, и тьма устремилась к нему. Захлестнулась удавкой на шее…
Всевидящий, нет!
Я потянула ее назад – беснующиеся смертоносные потоки, рвущиеся сквозь меня, толкнула назад, запирая в себе, и словно окунулась в огонь с головой. Ледяное пламя пожирало изнутри, я рухнула на колени, рот заполнил солоноватый привкус крови. О нет, нет, нет! Да что же это такое? Строчки из письма отца мельтешили перед глазами. Даже он опасался меня: Уильям Биго, сильнейший маг, совладавший с древней магией армалов, боялся, что не сумеет удержать тьму собственной дочери. Он боялся чего-то подобного? И что тогда говорить обо мне самой? Перед глазами мелькнула смазанная картинка – я совсем маленькая, в подземелье Мортенхэйма, падаю в разверзшую пропасть, а тьма вырывается из раскинутых в стороны рук, течет по полу и по стенам… Воспоминание, которое милосердно стерли годы или шок от того, что довелось пережить в детстве.