ЮнМи. Сны о чём-то лучшем 2 (СИ)

*(Примерно такой же случай произошёл однажды с Фёдором Шаляпиным, когда извозчик спросил его, чем он занимается. Прим. автора).
* * *
Сколько ЁнЭ уже работает с Юной, но раз за разом той удаётся удивлять своего стафф-менеджера. Вот и в деревне ЁнЭ лишний раз убедилась в том, что совершенно её не знает, вернее, знает только частично… Потому что вот такую ЮнМи, в которой совершенно не было ничего от Агдан или от популярной медийной персоны, она, пожалуй, никогда ещё не видела.
Сначала её очень сильно смущал тот факт, что к ЮнМи деревенские отнеслись вполне равнодушно. Ну, приехала с нашей красавицей ЁнЭ-ян какая-то девушка, видимо, городская подружка, ну и хорошо, ну и ладно. Пусть попробует простой жизни, может, откормится немножно, а заодно и чему-нибудь полезному научится. В городе-то, всем известно, так работать, как работаем мы в деревне, совсем не умеют. Им бы там только пальцами в свои компьютеры тыкать и ненужные бумажки с места на место перекладывать.
Зато сама ЁнЭ вдруг неожиданно для себя полностью затмила Юну. Привыкшая находиться в тени своей знаменитой подопечной, в деревне именно она вдруг оказалась под прицелом множества глаз. И это было не только дискомфортно, но почему-то ещё и очень волнительно. Особенно, когда она то и дело ловила на себе заинтересованные взгляды деревенских парней. При этом парни начисто игнорировали Юну. Саму же ЮнМи, как ни странно, такое положение более чем устраивало. "Я отдыхаю здесь душой" — сказала она как-то вечером, глядя на потрясающий закат, когда солнце, уже упавшее за хребты Сораксана, красиво золотило висящие в небе облака. — Слава — это, конечно, хорошо, но когда её слишком много, это здорово утомляет. Тебя здесь любят, ЁнЭ, тобой гордятся. Цени это, такое бывает не у каждого".
Однако спустя пару дней, отношение к городской фифе кардинально поменялось. ЮнМи вдруг как-то совершенно незаметно для всех стала своей, никаких усилий, вроде бы, для этого не прикладывая. Просто ничего из себя не строила, чуть ли не с каждым жителем с помощью ЁнЭ перезнакомилась, и на утро второго дня после приезда вместе со всеми отправилась в поле, несказанно удивив в первую очередь ЁнЭ, которая, чего греха таить, на такой "отдых" никак не рассчитывала. Да и какой же это, скажите, отдых — загибаться над картофельными грядками почти без передыха до самого обеда? А Юне как будто в радость. "Ты что, — слегка подтрунивая, говорила она подруге, с удовольствием наворачивая вечером рамён, — окучивание, прополка и копка — это же наше всё". А что всё — не объяснила. ЁнЭ так и подмывало спросить, в какой из своих прошлых жизней она в поле работала, но не спросила, потому что Юна на подобные вопросы всегда только шутками отвечает. А правды не дождёшься.
По вечерам тоже на месте не сидела. Но тут уж ЁнЭ компанию ей составлять наотрез отказалась. Не для того она приехала в Ан-Джонг, чтобы играть с малышнёй в футбол, гоняя в драных джинсах мяч по полю и надрывая горло каждый раз, когда удаётся забить гол. И уж тем более, не для того, чтобы на рассвете плестись, зевая, с соседскими мальчишками на пруд в надежде поймать самого большого басса. А Юна ходила и поймала ну просто очень большого. При этом она называла его странным именем О Кунь и была так неподдельно счастлива, словно второй раз "Грэмми" получила. Правда, когда хальмони его приготовила, ЁнЭ понравилось, потому что было очень вкусно, совсем не так, как в городских ресторанах. "На свежем воздухе всегда всё вкуснее", — пояснила Юна. Как будто они до этого всё ели на несвежем воздухе. Хотя, если честно, то воздух здесь и в самом деле совсем не такой, как в Сеуле. Чистый, прозрачный, пахучий… Жалко, что они сюда приехали всего лишь на десять дней. Больше никак не удалось выгадать. Впереди подготовка к Большому Азиатскому Туру, а затем и сами гастроли. ЁнЭ, как подумает о том, сколько хлопот и забот им всем предстоит, сразу за голову хватается. А дни здесь пролетают быстро, как будто кто-то нарочно часы на ускоренную перемотку поставил. Вот уже через три дня и в обратную дорогу собираться. Так не хочется, хоть бросай всё и оставайся здесь навсегда, как хальмони Кьюнг-Сун в шутку предлагает. Вообще-то, она не хальмони, а чинджо хальмони (прабабушка), старшая сестра папиной мамы. Юна и с ней каким-то образом умудрилась найти общий язык, и часами беседовала, расспрашивая о старых временах, о войне, о том, как деревня выживала в трудные годы. И, глядя на Юну, ЁнЭ никак не могла понять, почему такая простая вещь никогда не приходила в голову ей самой. Ведь это же история её семьи, история её родных, а она даже не пыталась расспрашивать хальмони, даже не задумываясь о том, что однажды наступит время, когда расспрашивать будет некого. Она сидела рядом с Юной, слушала глуховатый голос хальмони, рассматривала выцветшие фотографии в старом альбоме и чувствовала себя маленькой несмышлёной девчонкой, которая пока ещё мало что в жизни понимает.
 
* * *
Серёга совершенно случайно подслушал это разговор… Проходил мимо и услышал, как хальмони Кьюнг-Сун говорит что-то ЁнЭ. По-хорошему, надо было бы уйти, и он бы ушёл, но услышав, что говорят о нём, замер, прислушиваясь.
— Хорошая у тебя подруга, чинсонньё (правнучка). Правильно сделала, что взяла её с собой. Только скажи мне честно, кто она тебе? Я внимательно наблюдала за вами, и мне показалось, что ты всё время смотришь на неё так, словно ждёшь от неё указаний. Кто она, ЁнЭ-я?
Было слышно, как ЁнЭ вздохнула.
— Хальмони, прости, что я тебе сразу не сказала всей правды. Это Юна попросила меня молчать.
— И ты её послушалась? Почему? Она твоя начальница, да?
— Нет, хальмони. Она айдол. А я работаю у неё стафф-менеджером. Ну, это такой человек…
— Я знаю, кто такой менеджер. И знаю, кто такие айдолы. Во времена моей молодости их называли просто певцами, и уверяю тебя, они и тогда были отнюдь не идеальны… Выходит, твоя Юна — просто певица? А так и не скажешь.
— Нет, хальмони, она не просто певица. Она успешный композитор, талантливый музыкант и знаменитый айдол. А я всего лишь её персональный менеджер.
— Вот оно как. Однако, погоди… Ты ведь старше Юны на несколько лет, так?
— Да. Но знаешь, хальмони, иногда мне кажется, что я намного её младше. Она знает и умеет столько всего… Она песни сочиняет, она пишет книги и стихи… Она зарабатывает для агентства очень-очень большие деньги, её знает вся Корея… Ну, почти вся, — поправилась ЁнЭ, вспомнив, где сейчас находится. — Её знают даже в других странах. Поэтому, если честно, то из нас двоих она самая главная и самая важная. Меня можно заменить, а её нет. Второй такой ЮнМи просто не найти. Ты видела её глаза? Это ведь не линзы. Говорят, что такими глазами её сама Гуань Инь наградила за то, что Юна спасла в прошлом году от самоубийства многих школьников, которые не смогли хорошо сдать Сунын.
— Я слышала эту историю. Значит, у нас гостит посланница богини?
— Ну сама-то Юна это всегда отрицает, — хмыкнула ЁнЭ. — И когда мы с ней болтаем о каких-нибудь глупостях или едим рамён в обеденный перерыв, я тоже не наблюдаю в ней ни капли божественности. Обычная девушка… Только очень талантливая.
Хальмони задумалась, Серёга понял это по затянувшемуся молчанию. Подслушивать было неловко, и он бы давно ушёл, но как назло полы в этом коридоре были на редкость скрипучими, и вздумай он даже тихонько попятиться, рассохшиеся доски тотчас выдали бы его. Пришлось так и стоять, замерев в неудобной позе.
— Говоришь, тебя можно заменить? — спросила хальмони после небольшой паузы. — А ты не боишься, что однажды так и произойдет? Важные люди часто меняют свою прислугу.
— Нет, хальмони, не боюсь. Во-первых, я не прислуга, а, скорее, помощница. А во-вторых, мы подруги. И я надеюсь, что таковыми и останемся. Даже если я вдруг почему-то перестану быть её менеджером. Ты знаешь, в прошлом году случилось так, что Юна поругалась с президентом агентства, господином Ли СанХёном — да-да, она и на такое способна, — и он в сердцах её выгнал, вместе со мной. Потом, правда, быстренько опомнился и принял её назад. А меня не принял. Сказал, мол, не справилась, поэтому больше не нужна. А ЮнМи тогда просто взяла меня на ту же работу, но уже, как личного менеджера, и зарплату стала платить из своих денег. Понимаешь, другая на её месте опустила бы руки, сказала бы, ну, извини, ты видишь, я ничем не могу тебе помочь. А она билась за меня, как лев, и не побоялась пойти против воли начальника. Вот такие мы подруги.